Я ничего не ответил, ожидая продолжения. Дознаватель Синицын вызывал глухую неприязнь, и дело было вовсе не в его служебном положении. Он не нравился мне сам по себе. Почему — не знаю. Это раздражало и мешало сосредоточиться.

Дружинник понял, что словоохотливого собеседника в моем лице он не обретет, вздохнул и выложил на стойку целлофановый пакетик с семью разноцветными пилюлями.

— Вам знакомы эти таблетки? — с некоторой даже ленцой поинтересовался он.

Я сглотнул слюну и через силу улыбнулся.

— Первый раз вижу, — ответил после едва заметной запинки.

— В самом деле? — протянул Синицын и начал доставать из папки заполненные печатным текстом листы: — Протокол задержания некоего Мартыненко Марата Захаровича. Акт изъятия неустановленных таблеток. Экспертное заключение о наличии в составе вышеуказанных таблеток веществ, включенных в список наркотических и запрещенных к обороту. Показания все того же Мартыненко о приобретении данных таблеток у Хмелева Вячеслава Владимировича, то есть у вас.

— Первый раз слышу о таком гражданине, — развел я руками.

— Вы его не знаете?

— В бар кто только не заходит, разве всех упомнишь?

— Не упомнишь, — согласился со мной Синицын, — но криминалистика — наука точная. С изъятого у гражданина Мартыненко спичечного коробка, в котором хранились наркотические препараты, были сняты четкие отпечатки. Как думаете, совпадут они с вашими?

— С какой стати? — хмыкнул я и развернул к себе бланки протоколов, не став при этом касаться их подушечками пальцев.

Дознаватель не соврал; у задержанного за пьяный дебош Мартыненко М. З. и в самом деле был изъят коробок с таблетками, который впоследствии был направлен на экспертизу, а химики Гимназии подтверждали наличие в таблетках веществ, включенных в список запрещенных. Немного смущало, что семь пилюль никак не тянули на крупную партию наркотиков и повод для шантажа, но Синицын запросто мог не раскрывать всех карт, придерживая в рукаве козырного туза.

За торговлю наркотиками в особо крупных размерах наказание было одно — петля. Говорят, лет восемь назад, в пору повального увлечения алхимическими галлюциногенами, их распространителей вешали неподалеку отсюда, напротив здания бывшего техникума легкой промышленности. Теперь помост с виселицами стоял у городского крематория, но факт оставался фактом — вздернут. Мартыненко в своих показаниях изложил все на редкость четко, даже описание моей внешности привел.

Вот сволочь! Обчистил меня и меня же в распространении наркотиков обвиняет!

— Ознакомились? — со снисходительной улыбкой уточнил дознаватель, забрал листы и убрал в папку. — Проедем сдать отпечатки пальцев или договоримся по-хорошему?

Я чего-то подобного ожидал с самого начала, поэтому не стал разыгрывать оскорбленную невинность и просто спросил:

— По-хорошему — это как?

— По-хорошему — это без протокола.

— На каких условиях?

— Вячеслав Владимирович, вы же прекрасно понимаете, что без друзей в этой жизни не обойтись, — улыбнулся Синицын. — Насколько мне известно, до сих пор вы пренебрегали всеми предложениями о сотрудничестве, и посмотрите, к чему это привело. Сбыт в особо крупных размерах — это смертная казнь.

Я достал из-под прилавка бутыль с самогоном, выдернул пробку, наполнил рюмку. Руки тряслись, но скрывать этого даже не пытался. Выпил и поморщился:

— Тем более удивляет, что вы пришли один, а не в сопровождении десятка рядовых для демонстрации серьезности намерений.

— Деньги любят тишину, — неожиданно разумно ответил дознаватель, — а если я дам ход этому делу, то остановить расследование уже не смогу. Ни я, ни кто другой. Вы ведь разумный человек, Вячеслав Владимирович, вы должны понимать, что я делаю вам одолжение.

— На каких условиях? — повторил я свой вопрос.

— А во сколько вы оцениваете свою жизнь? — подался ко мне молодой человек.

— Жизнь — бесценна.

— Вот видите!

— Мою искреннюю признательность в деньгах так же не оценить.

— Еще как оценить, — отрезал Синицын. — Мы прикроем вас, Вячеслав Владимирович, и будем прикрывать дальше, но взамен от вас потребуется ответное содействие.

— В плане?

— Четверть легальных доходов и половина нелегальных, — озвучил наконец свои условия дознаватель. — Во избежание разночтений все оформим документально, и уже к вечеру дело будет закрыто.

Я покачал головой.

— Это несерьезно.

— Несерьезно ваше стремление отправиться на виселицу, — парировал Синицын. — Либо мы договоримся здесь и сейчас, либо через полчаса у вас все перевернут вверх дном. И поверьте — документальных доказательств виновности в ходе обыска отыщется предостаточно.

Лично у меня в этом сомнений не было ни малейших, но соглашаться на людоедские условия дознавателя я не собирался. Передача четверти доходов от пивоварни в обмен на прекращение уголовного преследования и будущее покровительство еще могла считаться неплохим выходом из сложившейся ситуации, но давать доступ посторонним к торговле лекарствами было равносильно отложенному смертному приговору. Рано или поздно от меня избавятся.

Я это прекрасно понимал и потому спокойно сказал:

— Я рискну.

Синицын сразу перестал улыбаться и постучал пальцами о стойку.

— Двадцать процентов от легальных доходов и треть от нелегальных, — выдвинул он встречное предложение.

— Нисколько, — отрезал я. — Меня оклеветали, и я это докажу в суде.

— Прекратите нести ерунду! — нахмурился Синицын. — Либо вы будете сотрудничать, либо отправитесь прямиком на виселицу!

Но я лишь покачал головой. Мои связи позволяли не только замять это дело и вернуть изъятые дружинниками препараты, но еще и получить гарантии собственной безопасности, чего никак не мог обеспечить выскочка Синицын, даже возникни вдруг у него такое странное желание. Придется просить о покровительстве у партнеров по бизнесу, и хоть это неминуемо обернется потерей части доходов от пивоварни, иного выхода я не видел.

— Вы понимаете, что уже через час окажетесь в камере? — продолжил нагонять на меня жуть собеседник. — Вы понимаете, что будет дальше? Вас повесят!

— Очень сомневаюсь, — вновь улыбнулся я в ответ.

— Вы неадекватны!

— Вовсе нет.

Синицын покраснел как рак, резким движением застегнул молнию папки и многозначительно произнес:

— Я давал вам шанс!

— Давали, Юрий Романович, — подтвердил я.

Дознаватель ожег меня ненавидящим взглядом, схватил шапку и зашагал на выход. Уже у двери он резко развернулся и ткнул в меня указательным пальцем с массивной золотой печаткой:

— Вы пожалеете!

И неожиданно этот жест отозвался в памяти смазанным воспоминанием, неприятным и даже болезненным. Темный подвал, свет фонаря, резкое движение рукой одного из грабителей…

Третьим налетчиком был Синицын! Я вдруг понял это со всей отчетливостью.

Я его узнал, и сразу стали понятны странности с передачей на экспертизу якобы изъятых при задержании у Мартыненко таблеток: на анализ дознаватель отправил лишь семь пилюль из коробка, а остальные лекарства придержал для последующей продажи! Не было никакого случайного задержания, грабители просто решили выкрутить мне руки!

Враз перехватило дыхание, перед глазами замелькали серые точки, растеклась по рукам неприятная ломота.

— Один вопрос, Юрий Романович! — спокойно произнес я, переведя дух. — Если мы договоримся, вы сможете вернуть изъятые препараты? Все препараты?

Мне не понаслышке было известно, сколь непросто попасть в хранилище вещественных доказательств и тем более изъять оттуда уже оприходованные улики, но дознаватель ответил без малейшей заминки:

— Разумеется!

И я поверил ему, сразу и безоговорочно. И потому вытащил из-под стойки лежавшую рядом с "Шершнем" винтовку.

— Вы с ума сошли? — вскинулся Синицын, нисколько не обеспокоенный наставленным на него оружием. И неспроста — зашитые в служебную бляху заклинания обеспечивали его защитой от всех сертифицированных для продажи в Форте амулетов и магических жезлов.