— Не очень, — ответил я.

— Время в обрез остается!

— Вижу.

Я только беззвучно выругался. Можно подумать, сам не вижу, что время в обрез остается!

Клонившееся к горизонту солнце уже спряталось за огрызком высотки, длинная тень дотянулась до сквера…

До сквера!

И точно — стоило только по петлявшей меж деревьев тропинке отойти от проспекта, как в лицо повеяло столь знакомой стылостью. Магическая энергия призрачной ладонью толкнулась в грудь и попыталась отвернуть в сторону, но нет — иду вперед. Вперед, вперед, вперед… и — оп-па! — меня уже в спину подталкивают.

Не понял! Что за ерунда?!

Я озадаченно двинулся обратно, но и в этот раз не заметил, как точка перехода оказалась где-то позади. Чертовщина какая-то…

Развернулся, и тут где-то неподалеку затренькала расстроенная гитара. А потом приятный, слегка хрипловатый девичий голос затянул песню, автор которой весьма вольно обходился с ударениями, дабы хоть как-то срифмовать рвущийся из черепной коробки бред.

Захотелось обложить подвыпившую компашку матом и разогнать всех к чертям собачьим, но я сдержался. Не стоит на других срываться. К тому же девушка неплохо поет. Ей бы только курить поменьше.

Вывернув из-за кустов, я хмуро глянул на молодежь, вольготно расположившуюся на каменном мостике, соединившем вершины двух невысоких холмиков. Зачем он тут, для чего — совершенно непонятно. То ли остатки старины какой, то ли уже в наши дни построили.

Если так, то задумка небезынтересная. Захотел — поверху прогулялся, захотел — снизу по тропинке прошелся…

Снизу!

Меня аж подбросило. Тени под мостом сгустились, и показалось, будто смотрю в бездонный колодец или тоннель.

Вот оно! Нашел!

Но как запрятали, подлецы!

Запросто ведь мог до самого утра впустую круги по скверу нарезать!

Отвернувшись, я прикрыл рукой микрофон, утопил клавишу связи и произнес:

— Нашел. Встречаемся у памятника.

— Понял, — отозвался куратор мгновение спустя.

Я последний раз глянул в бездонный провал под мостом, пятясь, отошел за кусты и поднялся по гранитным ступенькам как раз вовремя, чтобы перехватить направлявшегося к памятнику Шептало.

— Ну? — потребовал тот отчета.

— Тут рядышком мост каменный…

— Мост?

— Мост! Переход под ним. Но там молодежь под гитару песни распевает.

— Не проблема, — успокоил меня Владимир Николаевич. — Иди, собирайся.

Я вернулся к фургону и постучал в глухую дверь. Та сразу сдвинулась в сторону, и сидевший у входа Селин спросил:

— Чё, как?

— Нашел, — односложно ответил я и плюхнулся на сиденье. — Для меня передавали что-нибудь?

— Разбирай, — указал на одну из сумок Городовский.

— А Борис где?

— В фургон группы поддержки перебрался, — пояснил Гамлет. — Собирайся, время поджимает.

Я вжикнул молнией замка, заглянул в сумку и уточнил:

— Оружие где?

— Не суетись, — усмехнулся Денис. — Все будет.

— Никто и не суетится. — Я включил рацию и вызвал куратора: — Владимир Николаевич, еще дробовик понадобится и патроны с серебром.

— Обеспечим, — отозвался Шептало.

— Все так серьезно? — наморщил лоб Гамлет.

— Мало ли кто в свертке завестись мог? — пожал я плечами, закрепляя наколенники. — Серебряная картечь лишней не будет.

— У нас тоже кой-чего есть на крайний случай, — предупредил Городовский.

— Вот и замечательно. — Я натянул поверх бронежилета теплую камуфляжную куртку и начал разбираться с тактическим жилетом. Только-только подогнал его под себя, и в салон забрался Шептало с обрезом и тактическим подсумком.

— Ну и как там? — Я зарядил дробовик, отложил его на соседнее сиденье и на всякий случай вставил пять патронов двенадцатого калибра в гнезда жилета, пришитые над нагрудным карманом; остальной боекомплект оставил в подсумке и прицепил его на ремень.

— Нормально. — Владимир Николаевич оглядел нас и спросил: — Готовы?

— Да, — за всех ответил Городовский.

— Секундочку! — встрепенулся я. — А оружие?

— Держи. — Селин протянул мне пистолет-пулемет со сложенным набок прикладом, штурмовой рукоятью, коллиматорным прицелом и фонарем на цевье. Только протянул и сразу отдернул обратно: — Лед, нам-то по фигу, а ты точно пальчики на стволе оставлять собираешься? Мало ли где он потом всплывет?

— Логично, — вздохнул я и достал перчатки с кевларовыми вставками и пластиковыми накладками.

— "Хеклер-Кох", универсальный пистолет-пулемет, — пояснил Денис, передавая оружие. — Что сокращенно по-буржуински — UMP. Знаком с таким?

— Разберусь.

Парень порылся в сумке и достал пластиковый пакет с глушителем и непривычными на вид прямыми и узкими магазинами.

— Калибр сорок пятый.

— Пойдет.

— И вот еще. — Селин выложил кобуру с пистолетом. — "Зиг-Зауэр" двести двадцатый. Тоже сорок пятый.

— Любимый размерчик? — усмехнулся я.

— Самый для наших условий подходящий, — подтвердил Гамлет, закрепляя глушитель своего пистолета-пулемета. — Убойный, нешумный и с тяжелой пулей.

Я рассовал магазины по кармашкам жилета и спросил:

— Владимир Николаевич, спецпатроны выделите?

— "Макаров" устроит?

— Лед, слушай, не надо спецпатронов, — остановил меня Датчанин. — Колдуны сейчас ушлые пошли, чуют их за сотню метров, взрывают за пятьдесят. Оно тебе надо?

— Не надо, — поколебавшись, вздохнул я. — Но колдун…

— Если решим дело первыми выстрелами, никаких спецпуль не понадобится, — уверенно заявил Городовский.

— А если не решим?

— Тогда — гранатами. Держи. — И Филипп сунул мне два подсумка.

— Что за ерунда такая?

Городовский глянул в ответ не без удивления:

— Ты РГД-5 никогда не видел? Запалы сам вкрутишь.

— РГД-5 видел. — И я продемонстрировал ему кустарного вида алюминиевую трубку, запаянную с обоих концов. — А это что?

— А! С красной крышкой зажигательная, с белой — на основе серебра. Обычные гранаты во втором подсумке.

— А эти насколько мощные?

— Наступательного типа, — подсказал Гамлет. — По зоне поражения ориентируйся на РГД-5.

Распределив гранаты по свободным кармашкам жилета, я встал, подтянул еще пару ремней и прицепил на пояс чехол с ножом. После попросил Селина закрепить за спиной обрез и прошелся по салону.

— Шлем надеть не забудь, — напомнил куратор и по внутренней связи скомандовал водителю: — Выдвигаемся.

Фургон качнуло; я плюхнулся на сиденье и натянул на голову превращенную в подшлемник бандану. Парни враз собрались и замолчали, а вот мне молчать было невмоготу. Нервы, чтоб их…

— С молодежью как поступили? — спросил я Шептало.

— Забрали за распитие алкогольных напитков и нарушение общественного порядка. Ну и для выяснения личности. Утром отпустим.

— Думаете, они могли там не просто песенки распевать?

— Проверяем.

Автомобиль с ходу заскочил на бордюр; нас вновь качнуло, а потом кто-то несколько раз похлопал по боковой двери.

— На выход, — распорядился Владимир Николаевич, но никто не шелохнулся.

Все просто сидели и смотрели друг на друга.

У Дениса посреди лба залегла глубокая морщина, Гамлет нервно раздувал крылья крючковатого носа, а Филипп в кои-то веки больше не казался сонным. Для всех них предстоящее мероприятие было обыкновенной работой, но парни даже не пытались скрывать нервозность.

Не пытался скрывать очевидного и я. Смахнул потекшие по лицу капли пота, поежился, судорожно вцепился в лежавший на коленях пистолет-пулемет.

И думал. Как обычно, думал нечто вроде: "Куда ты, придурок, лезешь?"

Почему бы не забить на все и не жить, как живут нормальные люди? Ну почему, а?

Хорошо бы, но кто-то там наверху решил, что спокойной жизни пришел конец. Досадно…

— Ладно, выдвигаемся. — И Городовский первым поднялся на ноги.

Шептало отодвинул боковую дверь, мы один за другим выпрыгнули наружу и удивленно заозирались по сторонам. Холмики оказались со всех сторон ограждены высоченными пластиковыми щитами, и несколько мощных прожекторов разгоняли притаившуюся под каменным мостом тьму. Здесь же возвышалась настоящая баррикада из мешков с песком и бетонных блоков огневых позиций. Кругом — похожие друг на друга, словно однояйцовые близнецы, автоматчики.