— Я не знаю как, но не будет ни у тебя, ни у Беатрис. Это последнее ваше посещение и самое главное.

— Это нечестно. — Девочка в сердцах поставила кружку с молоком, и оно выплеснулось на мятую траву, где её тут же слизнуло Тихое Шевеление Ушами. — Я хочу ещё раз сюда, хочу к скрипам, к пле-скалкам, в папоротники. Мы ещё не всю хижину осмотрели…

— О, это невозможно, даже я не знаю, что она прячет по своим затаённым углам. А плакать не надо. Вас сюда вызвала долина, чтобы зажечь ваши сердца. Когда вы встретитесь вновь, там у себя на Земле, то они забьются с такой силой, что вы сразу же поймёте — это любовь с первого взгляда. Главное, слушайте их, они не забудут этих встреч и прогулок по папоротникам лунных сновидений. Долина Сентерепа знает, что вы предназначены свыше друг другу, и не хочет, чтобы вы прошли мимо в своей земной жизни.

— И всё-таки жаль, что мы сюда больше не попадём, — вновь всхлипнула Беатрис.

— Конечно, но вы радуйтесь, что всё-таки попали. И ещё, прогуливаясь по папоротникам, вы наверняка видели влюблённую парочку, засыпанную абрикосовыми цветами.

— Да, видели, я хотел подойти поближе, но Трисс сказала, что это неприлично, и мы ушли по тропинке в сторону.

— Правильно, потому что если бы вы подошли поближе, то эта парочка растворилась бы среди цветов. Долина чуть-чуть приоткрыла вам ваше будущее.

— Это были мы?! — спросила Беатрис, широко раскрывая глаза.

— Наверное, да, — засмеялся Джил. — Вы, главное, помните на будущее, что у ребятишек под кроватью иногда заводятся дракончики, вот такие. — И он из кармана вытащил дракончика, которого выдул из своей трубки. — И они, дракончики, обычно раскидывают игрушки и съедают брошенное печенье, а также жареный хлеб с вареньем…

— Зачем вы нам это говорите? — не понял Якоб.

— Да так, будущее принесёт вам много счастья, если вы будете терпеливыми, будете любить друг друга и своих детей.

— Своих детей? — смутилась Беатрис.

— Ага, но только не наслаждайтесь кормлением маленькой крыски по имени Одиночество, она на редкость прожорлива и может расти до бесконечности.

— Послушай, Джил, — рассердился Якоб, — ты нас запутал окончательно.

— Якоб, дядюшка Джил уже говорил про терпение, ты не торопись, мне кажется, мы потом всё поймём.

— Правильно, Трисс, а сейчас вам пора. Не забудьте подарки, — махнул рукой старина Джил, и дети унеслись к далёкой суетливой Земле. Иногда пустой и одинокой, а временами счастливой и радостной…

Вокруг толстой подошвы ботинок Хранителя выросли анютины глазки. Джил посмотрел на них и вслух, будто кому-то вдогонку, сказал:

— Болтливые анютины глазки вроде молчат, но так смотрят на вас, что кажется, будто целый хор беспробудно говорит всё об одном и том же, но никто не помнит о чём…

В открытое окно влетела горлица, предвестница радости, она окунулась в солнечный луч, и стало покойно и безмятежно душе, усталой от ожидания…

Уже не первую неделю волчью стаю вела седая крутолобая Сахе. Голод, холод, беспощадный ветер с сухой снежной крупой, смешанной с песком и горькой солью, были их неотступными спутниками. Чувствовалось, что где-то маячит смерть, что она уже выбрала себе жертву среди ослабленных и старых, уже рысью трусила за последними, задыхающимися, она только ждала, кто первым упадёт на жёсткий наст, мучительно кашляя и с хрупом хватая снег, неожиданно затихнет, прильнув к промёрзшей земле или, свернувшись калачиком, уснёт навечно.

Волчица с каждым днём всё чаще переходила на шаг, стараясь сберечь силы, но надо было двигаться, надо было искать в бескрайних степях пищу. Она бежала впереди стаи, иногда останавливалась, поднимала голову, принюхиваясь к верхним потокам свистящего ветра, оглядывалась на изнурённую стаю и вновь продолжала свой неумолимый бег по твёрдым снежным волнам, на которых не оставалось никаких следов.

В стороне Сахе заметила какие-то странные предметы, похожие на небольшие бугры. Ветер сносил запахи, поэтому она не побежала напрямую к ним, а стала делать круг, принюхиваясь и вглядываясь в завихрения позёмки вокруг странных предметов. Осторожность никогда её не покидала, даже в сильный голод. Вскоре среди горьковатых запахов солончаков она распознала густой дурманящий запах кошмы, потом целый ворох вяжущих запахов человеческого жилья. Волчица резко остановилась, села, не сводя глаз с источника тревожных запахов. Стая сбилась в кучу, молодые волки нетерпеливо перебирали лапами, старые легли на землю и покусывали редкие травинки, некоторые уселись за ее спиной.

На человеческой стоянке никто не двигался, также не было слышно дыма, сопровождающего огонь — самое страшное, что было у людей. Сахе поднялась и медленно двинулась к стоянке. Она периодически останавливалась, садилась, выжидала, но признаков жизни видно не было. Когда волки подошли вплотную, то увидели занесённую палатку, обложенную кусками дырявой кошмы, рядом стояла небольшая телега, лежала мёртвая лошадь, даже не распряженная. Видимо, она, обессилев, упала, а у людей хватило сил только поставить палатку.

Волчья стая кинулась на промёрзлый труп лошади и с яростью разодрала останки бедной. Сахе обежала палатку, но, не услышав никаких звуков, присоединилась к скудному пиршеству. Неожиданно в заунывные звуки ветра, хруста костей и ворчания серой братии примешался странный, высокий, но приглушённый звук, похожий на щенячье повизгивание. Сахе встрепенулась, её волчье сердце сильно забилось, ей почудилось, что это зовут её волчата, которых вместе с Колченогим летом убили охотники, выследив их логово.

Сахе кинулась к палатке, откуда доносился этот звук, и, не останавливаясь, просунула голову под полог. В палатке лежали двое мужчин. Один из них свернулся калачиком, его лицо с застывшими глазами было обращено к небу, а рыжая с проседью борода примерзла к ветхой ткани палатки, другой лежал, закинув голову в полинялом платке, зажав в руках свёрток, прикрытый старым лисьим малахаем. Из этого свёртка доносились щемящие звуки.

Сахе откинула носом малахай, и резкий запах детского тела ударил ей в нос. От нахлынувшего холода ребёнок заплакал, громко, безутешно, жалобно. Волчица, как подкошенная, упала рядом и, поскуливая, начала облизывать плачущего младенца. Он на время затих, пытаясь беззубым ртом поймать язык волчицы, но после тщетных попыток опять заплакал. Сахе не выдержала, поднялась, дрожь била её тело, она вскинула голову и завыла с такой смертной тоской и болью, что на улице вся стая подавленно замерла и даже колючий ветер на время затих.

Сахе вылезла наружу, подошла к молодому рослому волку, тихо подвывая и подставляя свою шею, закружилась вокруг него. Потом остановилась и посмотрела ему в глаза. Он понял, что она хотела, поднялся и побежал в сторону хребта, стая двинулась за ним, только волчица осталась стоять у телеги. Через некоторое время она забралась в палатку, легла рядом с ребёнком, положила голову на замёрзшие руки человека так, чтобы своей шерстью прикрыть лицо человеческого детёныша. Он успокоился, почувствовав рядом живое тепло, тепло матери, хоть и волчицы, заснул, чмокая губёшками во сне.

Стая настигла в степи одинокого охотника Йолдо из племени тулунов. Он не ожидал увидеть так много волков, сначала растерялся, но потом принялся стегать лошадь. Но волки к нему близко не подбегали, они перегородили ему путь к стойбищу и, выстроившись полукругом, погнали в степь. Если охотник пытался уйти в сторону, то ему дорогу преграждал большой молодой волк. Он не скалил зубы, но от него веяло такой уверенностью и бесстрашием, что охотник не решался выпустить в него стрелу. Йолдо понял, что волки не задерут его, а гонят в степь с какой-то таинственной целью.

Под вечер, когда он уже потерял всякую надежду, что этот бег прекратится, они выскочили к одиноко стоящей палатке. Тут волки остановились, а молодой забежал вперёд и сел у полузаметённой телеги. Охотник спешился, привязал ошалевшую от страха лошадь к заднику телеги, подошёл к палатке и поднял полог. Но, увидев волчицу, невольно отпрянул, зацепившись за что-то, упал на спину. Когда он поднял голову, то увидел, что волчица вылезла из палатки и пристально смотрит на него. Охотник осторожно поднялся и вновь откинул полог. Когда он влез в палатку, то увидел среди замёрзших тел свёрток с маленьким ребёнком. Мужчина взял его, малыш проснулся и опять заплакал. Тут же в палатку просунулась волчица, тревожно, с неумолимой угрозой глядя на человека.