— Мы банк хотели взять, — попытался вступить в разговор Вини-Пух, отчего Костя поперхнулся, а Тарабаркин на него так взглянул, что Пух стал медленно трансформироваться в Пятачка.

— Наш коллега как раз из департамента, и его возмутило присутствие банков в исторических местах, — нашёлся Санька, то бледнея, то краснея.

— Это временный ход, как раз чтобы сохранить и приумножить, на деньги от аренды мы реконструируем, — торопливо начал объяснять чиновник.

— А если не секрет, что сейчас реконструируете, дом мэра или губернатора?

Клерк побелел, встал, положил на стол визитную карточку.

— Вот мои координаты, я заведую исторической частью нашего кремля, если будут вопросы, звоните, но, надеюсь на ваше понимание и сотрудничество. Также меня мэр попросил передать, если вы найдёте пару минут и посетите его, он будет признателен.

— Прекрасно, — Тарабаркин взял визитную карточку, передал её Шансину.

И вновь закрутилась карусель. Санька, как маг-волшебник, захватил неразумных детей, Костю с Вини-Пухом, и потащил по ресторанам. Каждый поход туда сопровождался блестящими импровизациями на темы «Мы из Сибири», «Я привёз вам новое светило науки». Под конец их путешествия по злачным местам города Костя ощущал себя как минимум пророком отдельно взятой планеты, хотя сомневался, что это была Земля.

Утро выдалось унылым, череда пьяных прогулок начинала давить, а тут ещё Тарабаркин радостно заявил, что деньги кончились, гостиницу он оплатил на сутки, дальше неопределённость, даже на билеты не осталось.

— Будем искать выход, — вещал он, сидя в трусах на кровати.

— Ты хотел сказать, будем искать деньги? — Костя пытался разглядеть его через затёкшие глаза.

— Не будь примитивным, — довольный собой, ухмыльнулся Санька. Потом обратился к рыжему, уныло ощупывающему резинку на своих трусах. — Великолепный Пух, что наиболее востребовано в вашем городе? Хм, судя по твоему виду, не знаешь. Я вот что тебе скажу, нужна интрига, тайна, то есть нам надо её создать, а потом продать дорого.

— Тут даже я запутался, — вздохнул Костя.

— Я поддерживаю, — тихо проговорил Винни.

— Кого?

— Обоих, — невозмутимо поёжился рыжий.

— Ой, как вы мне надоели! Пойду проветрюсь, — Костя встал, взял полотенце и вышел в коридор, добрёл до мужского туалета, совмещённого с душевой. Там умылся, стоя рядом с голой проституткой, которая плескалась под краном. Увидев Шансина, та попросила помочь, и он, в силу своей сердобольности, потёр ей спинку.

Она кряхтела, как заправский мужик, материла советскую власть, в особенности местную, крепким словом также поминала бандитов. Потом, когда она обтиралась полотенцем, заметила, что Костя не жлоб, помог ей, а таким первый раз она даёт бесплатно.

Шансин вежливо отказался, заспешил к себе в номер. После столь необычных водных процедур Костя воспрянул духом, натянул джинсы, свитер, заявил, что вернётся к вечеру, выбежал из гостиницы, оставив скулящего Тарабаркина с представителем, с рыжим Винни-Пухом.

На улице в Шансина вселился злой дух Тарабаркина. Костя зло смотрел на встречных, задирал подвыпивших, пока не увидел аляповатый плакат, вещавший, что в этом доме проходит выставка авангардного художника.

Костя, не останавливаясь, толкнул тяжёлую дверь, за ней оказалась вторая, остеклённая, откуда отсвечивало розовым и была видна мятущаяся тень. Шансин решительно ворвался за дверь и столкнулся с ярко накрашенной женщиной, в очках, с сухим оскудевшим телом, видимо администратором. На ней была клееная шевелюра из свалявшихся волос, яркая помада. «Наверняка спёрла у клоунов», — только и успел подумать Костя, как она кинулась модерновой валькирией на него.

— Первый день только для избранных и приглашённых. Пока мы закрыты, приходите завтра, — она хмурилась, заглядывая за спину Кости.

— Я из Сибири, — категорично заявил Костя, морщась от головной боли, похмелье ещё давило на него.

— Вы кто, эксперт? — она посмотрела на него и смутилась, схватив крупный кулон из неизвестного камня с красными и синими прожилками, висевший у неё на шее.

— Я — всё! — в Косте проснулся матрос Балтийского флота времён октябрьского переворота из далёкого Петрограда.

От его беспощадного взгляда сухопарая администраторша, похожая на стрелку дорожного указателя, вдруг почувствовала себя голой. Её горло пересохло, она захихикала, смущённо прикрыла грудь тонкими ручками. Некоторое время она бегала глазками по фигуре Кости, потом решилась и с почтением выдавила из себя:

— Давно ждём.

— Правильно, — заявил Костя, сдвинул её кулон в центр широкого разреза платья, с одобрением заметив, — хороший вкус, вам идёт, достойно подчёркивает овал. Фуршет предусмотрен? Надеюсь, присутствует стоящий коньяк? — и не дожидаясь её ответа, потребовал: — Мне сто пятьдесят и ломтик лимончика, как любил наш батюшка-император.

— Без сомнения, — выдохнула она, повернулась и неожиданно уже густым басом потребовала у охранника, чтобы он принял шубу рецензента, сама же кинулась к дверям директора заведения. Там она чуть не задавила его, напористо шепча о том, что к ним прибыл столичный критик, из крутого таблоида «Сибирь».

Директор, небольшой человечишка с маленькими глазками, первоначально засомневался, но жар от столь суховатой женщины был столь велик, что он невольно впал в панику.

— Надо что-то делать, — быстро зашептал он, поглядывая на переплетение своих пальцев. Когда он нервничал, они у него всегда сплетались, как ненасытные осьминоги.

— Я согласна, — сухопарая шумно плюхнулась в кресло, закусила губу, решительно оттягивая край платья, от чего разрез прилично увеличился.

— Этого может не хватить, — директор устало успокоился, разглядывая крупную родинку на её левой груди. — Знаю я эту братию, придётся ещё дать денег.

— Правильное решение, — у администраторши в глазах засветилось нечто такое, отчего директор, знавший её во всех видах, очень удивился. У него даже пробилось давнее желание поиметь её на этом столе, а после отправиться в кругосветное путешествие на лайнере.

— Помните, Алексей Эдуардович, что ради нашего предприятия я готова лечь под амбразуру! — она гордо вскинула голову.

— Ложатся на амбразуру, а не под неё, — поморщился директор, и у него сдуло все желания отправиться с ней куда бы то ни было. Он развернулся на крутящемся кресле, достал ключи, открыл сейф, где виднелись пачки долларов. — Как думаешь, десятки хватит?

— Слишком матёрый, — романтично выдохнула она.

— Тогда пятнадцать, — сокрушённо вздохнул директор, строго добавив, — имей в виду, это с накладными. Знаю тебя, опять в «Башню» потащишь.

— Нет, этот кабак мне обрыдл, тем более там всегда братва сидит, лучше в «Дитрих», там хоть кухня приличная, — кокетливо заметила администраторша.

— Только без лишних изысков и твоих фокусов с плясками на столе.

Когда администраторша и директор вошли в галерею, они увидели Костю Шансина, в драных джинсах, свитере, беседующего с двумя лохматыми художниками. Широким бокалом с коньяком Костя показывал на большое полотно, где была изображена то ли слива, то ли перезрелый девичий зад, и вещал птицей Гарудой:

— Она была подобна тучной сливе, свешивающейся через дувал на дорогу, то есть была тем плодом, что принадлежал путникам, дервишам, певцам и странникам!

— Прикид у него странный, — сомнения стали одолевать директора.

— Столица! — многозначительно прошептала администраторша.

— Может быть, может быть, — вздохнул директор, но увидев смиренно пришибленные взгляды художников рядом с Шансиным, подумал, что всё-таки это столичная штучка, рисуется под хипаря, у них сейчас так принято. — Давай, двигай булками, познакомь меня с этим критиком, прощупаем хлопца.

Администраторша, словно линкор, отодвинула боком художников в сторону, мило улыбнулась Косте и представила директора.

— Алексей Эдуардович, заслуженный деятель искусств, наш директор.