— Похоже, тут собралась местная братва, могут ноги повыдёргивать.

— Не дури, — с превосходством барина произнёс Санька, — я сейчас разрулю.

— Может, не надо? — взмолился Костя, но Тарабаркин опрокинул первую стопки холодной водки, поднялся и пошёл к группе молодых людей.

— Господа, — вальяжно обратился к ним Санька, — я прибыл сюда с одной целью, покорить ваш городишко. Скоро он будет мой, по сему предлагаю вам оторваться за мой счёт. Можете заказывать всё, что душа пожелает, думаю для начала по холодненькой. Гарсон, — Тарабаркин крикнул бармену, — принеси господам по рюмке и мне подай.

— Не стоит беспокоиться, — заверил его крепкий малый, постарше сидящих, — мы спортсмены, питаемся соком и морковкой. За предложение особое спасибо, но мы откажемся.

— Как знаете, но Санька Сибирский никогда от своих слов не отказывается, вскорости вы убедитесь в этом, — Тарабаркин опрокинул стопку водки, поднесённую барменом.

Качки нервно переглядывались, но старший покачал головой, сурово поглядывая на особо ретивых. Неожиданно для них Санька ударил стопку о пол, та разлетелась на мелкие осколки.

— Гуляй рванина, мы из Сибири! — гаркнул Тарабаркин, развернулся и пошёл к своему столу.

После двух бутылок водки, Костю захлестнуло настроение друга, он также скакал по ресторану, блажил о взятии города. Подходил к каждому столику, бодая нависшие козырьки, отчего расцарапал голову. Пик наглости Шансина достиг, когда он увёл двух девушек от стола качков. Они были возмущены, но старший, сжимая кулаки, зверем смотрел на каждого, кто хоть как-то пытался проявить самостоятельность.

При разговоре с девушками, выяснилось, что они первокурсницы из местного университета, с биологического факультета. Последнее обстоятельство привело в неописуемое возбуждение Шансина, но когда Тарабаркин заявил, что перед ними великий ум, который изобрёл чудодейственное средство для спасения человечества, одна из них поинтересовалась: от чего?

— От одной из самых опаснейших болезней века, — не моргнув заявил Тарабаркин, — от желудочных энцефалитных клещей.

— Желудочных? — переспросил Костя.

— Да, и не скромничайте, за это открытие нобелевку, конечно, не дадут, но почётного профессора в Сорбонне — обязательно. Мне сегодня из Парижу уже звонили.

— И чем же вы лечите? — спросила чернявая.

— Пиретрумом, — Шансин подхватил линию Тарабаркина, — вернее, не чистым, его отборной модификацией. Надеюсь, вам в вашем заведении объясняли сложность метода отборной модификации, в основе которой лежит теория хиральности мира.

— Вот я о чём и толкую, — Тарабаркин схватил за щёки Костю и полез целоваться, но тот увернулся. — И заметьте, красавицы, не в меру скромен. Хоть его мозг рождает такие идеи, а я их реализую, что деньги к нам текут нескончаемой рекой. В прошлый раз этот мерин отказался от мерина, то бишь «мерседеса» последней марки, ему видите ли не понравился цвет.

— Да, — пьяно качнул головой Костя, — не люблю чёрный, мне нужен лазурный.

— Вот, — развёл руками Тарабаркин, — а мне расхлёбывать. Пришлось заказать.

Дальше всё пошло как на карусели — музыка, дорогие сигареты, коих принесли им ворох для пробы, нескончаемые блюда. Потом второй этаж ресторана, где Тарабаркин кричал на омоновцев, что он из Сибири, а завтра их ждёт губернатор, которому он приведёт известное светило науки.

Костя, видя решительные лица милиционеров, от испуга перешёл на английский, хоть и плохой. Стражи порядка решили их не трогать — мало ли, всё-таки носители валюты, от начальства по башке получить можно, и они строго выдали предписание иностранцев не трогать.

Но, пока общались с милицией, потеряли девушек, те, вероятно, тоже не хотели тесного общения с властью. А когда Тарабаркин надрался до полного недержания и нёс околесицу, не прерываясь на перекур, Шансин решил поймать такси. Останавливались многие, однако когда Костя говорил, куда их везти, ругались, резко набирая скорость.

Тогда Костя стал первоначально называть сумму, которую они готовы заплатить, размахивая купюрой, то через четыре автомобиля остановилась старая «Победа». Водитель в потёртой куртке молча качнул головой в знак согласия, и они загрузились в машину. Ехали долго по узким улицам, проулкам, наконец выехали на широкую улицу. Перед ними была их гостиница. Костя расплатился, и они с трудом вошли в здание. Как добрались до номера, Шансин помнил смутно, хотя крики Тарабаркина о том, что они из Сибири, застряли у него в ушах.

Утром Шансин проснулся рано. Болело везде, особенно голова. Костя поднялся, посмотрел на кровать Тарабаркина, где закутавшись в одеяло спало тело.

— Странно, — подумал Костя. — Санька слишком перебрал вчера, похоже поправился, основательно распух. — Но когда повернулся и увидел ещё одно тело, также завёрнутое в одеяло, то решил, что Тарабаркин не только поправился, но и удвоился.

— Великая сила партеногенеза, — кряхтя произнёс он, — надо пойти на свежий воздух, может перекусить и даже выпить. Нужно срочно освежить голову, а потом разбираться в критических проблемах бытия.

Шансин вышел на улицу, постоял на крыльце, подышал, осмотрелся. Утро было солнечным, хотя какое утро, уже двенадцатый час. Вчерашний вечер сказывался, всё смешалось, в том числе время с пространством. Явным примером вчерашней чехарды с пространством было то, что ресторан в исторической башне был напротив, через широкую улицу, а они пытали таксистов просьбой добросить до гостиницы.

— Так вот почему вчера никто не хотел нас везти по адресу! — выдохнул крепким перегаром Шансин. — Ответственный водитель нам попался, покатал по городу, отрабатывая деньги. Надо пойти осмотреть вчерашнее место боевой славы.

Костя, наполненный ветром и дурными предчувствиями, перешёл улицу, вошёл в башню. Там уже открылись, предлагали завтраки, его встретили как доброго приятеля. Вероятно, Тарабаркин не пожалел чаевых, отчего официант ужиком вился вокруг Шансина, перечисляя, что они могут приготовить быстро, а на что нужно немного времени. Костя не собирался заниматься чревоугодием, поэтому по скромному заказал английский завтрак с крепким кофе, от водки и разносолов отказался.

— Извини, родной, — с трудом проговорил он, — я не похмеляюсь, мне чуть еды и хороший кофе, потрудись, любезный, скажи, чтобы сварили настоящий, от растворимого меня пучит.

— Как можете сомневаться, Константин? — дружеские нотки официанта подкупали, хотелось спросить, как они вчера чудили, но Шансин не рискнул. Лишние детали могли огорчить, а панибратство официанта и так перешло все границы, начинало его раздражать.

В это время к его столику подошёл невысокий парень в белой рубашке, стриженный под ноль, в добротных очках. Голова была настолько идеально круглая, что Шансин подумал: не приобрёл ли он её в магазине школьных принадлежностей, а великолепная фигура — для демонстрации темы по геометрии. Тонкие пальцы, про которые Тарабаркин обязательно бы сказал, что они «пианистические» и такими стыдно даже за стопку водки браться, можно только женское бельё перебирать в упаковочном цехе. Но вот глаза были у него выдающимися, затмевали скромный невыразительный нос, тонкие, как подведённые тушью, губы, гладкую почти отполированную кожу. Глаза, заполненные жёстким холодом, цвета хны с кофе, редкое сочетание, цепкие, оценивающие. Он уверенно подошёл, отодвинул стул, сел напротив Кости, вежливо заявив:

— С вашего позволения, — тонкие губы тронула лёгкая ухмылка, — мне необходимо выяснить пару деталей, так что не сочтите за грубость.

— Пожалуйста, любые вопросы, — сказал Костя, принимая у официанта тарелку с яичницей.

— Вы точно из Сибири? — не мешкая, задал свой вопрос парень.

— У меня на этот счёт сомнений нет, — пожал плечами Шансин.

— С какой целью прибыли? Надеюсь, это не секрет?

— Бизнес.

— Поконкретней, если не затруднит, — он вновь чуть улыбнулся.

Костя почувствовал холодок в спине. Вдруг ему пришло одно старое видение — в Индокитае он встретился с коброй, и сейчас было такое ощущение, что эта змея вернулась и смотрит на него. В этот раз ему не удастся просто так уйти.