Курбан ожесточённо тащил за собой тело собаки по выжженной степи, а дети, завывая, плелись за ним, сцепившись в бесформенный клубок. За огородами их догнал сын хозяина, он принёс лопату. Курбан мрачно бросил ещё тёплого пса, взял лопату и стал копать землю. И вновь картина повторилась: маленький Хасен припал к телу собаки, рядом присела его сестра, а за ней и все остальные, не переставая завывать, они гладили и обнимали своего любимца.

Хозяин выкопал небольшую яму и громко рыкнул на детей, но они будто не слышали его, тогда он стал их отрывать от собаки, ему принялся помогать его сын, с дерзкой злостью раскидывая их в стороны. Наконец Курбан затащил тело в небольшую яму и стал его закидывать землёй. И уже когда пса было не видно, все услышали короткий тяжёлый стон, и земля медленно поднялась. Дети на мгновение замерли, но тут же заорали, заплакали, потянулись к уже оформившемуся могильному холмику. Хозяин встал у них на пути и резко ударил краем лопаты по месту, где бугрилась собачья голова. Раздался сухой хруст ломаных костей, но пёс вновь тяжело и гулко вздохнул, так что земля сильно колыхнулась над ним. Тогда Курбан обессиленно передал лопату своему сыну и ткнул пальцем на могильный холмик. Подросток схватил её и остервенело стал бить стальным ребром. После нескольких ударов сухая глинистая земля разлетелась и оголила голову собаки. Густая чёлка пса откинулась, было видно, что он лежал с открытыми глазами и медленно водил ими, словно рассматривая детей, с которыми так любил играть. И вновь окрестности заполнились диким плачем сцепившейся детворы. Курбан резко оттолкнул своего сына, взял лопату, и после сильного короткого удара глаза собаки затуманились, а хозяин, кивнув на детей, что-то сказал сыну. Подросток развернулся и принялся разгонять ребятню, он хватал их за руки и растаскивал в разные стороны. Через некоторое время ему удалось разорвать эту плачущую кучу, и он пинками погнал их в сторону посёлка.

Вечером мальчишку мыли в тазике. Он сидел в нём, тихо поскуливая и глотая солёные слёзы. Голым телом он чувствовал выбоину на дне тазика, мыло щипало глаза, руки тупо мяли мочалку. Вокруг суетилась мама, она сердилась и ничего не могла понять. После обтирания и стакана молока, который он не смог выпить, она отнесла его в кровать, положила, прикрыла одеялом и присела рядом. Она гладила его по голове и что-то нашёптывала. От её сильной руки с потрескавшейся кожей веяло спокойствием и защитой. Уже проваливаясь в тёмную бездну сна, он почувствовал, что пришёл отец. С его последними словами он уснул.

И вновь он оказался в сгустках темноты, касаясь нитей невесомости. Он их не видел, но чувствовал, как они лопаются, и откуда-то снизу к его лицу поднимались, порхая, обломки крыльев бабочек, а может, это были остатки душ… Неожиданно в этой пугающей пустоте прозвучали последние слова отца, которые он услышал, когда засыпал: «Редкая сволочь этот Курбан!»

Они ехали большим табором к каким-то забытым родственникам своих знакомых в далёкий жаркий Джамбул. Ехали, чтобы поесть фруктов, набрать их с собой, экономя на всём, постоянно пересчитывая мятые рублёвые бумажки, питаясь пищей, прогретой вагонным теплом южных степей. Когда они вышли на перрон долгожданного вокзала, заполненного утренней свежестью цветочного благоухания, он увидел у стенки служебной пристройки двоих мужчин в выцветших рубашках, с усталой уверенностью расположившихся на больших рюкзаках. Один закрыл лицо старой военной панамой и, видимо, спал. Другой был с фотоаппаратом, голова обвязана белым платком, с пыльной бородой в седых и слегка рыжеватых прядях. Он сидел и пристально смотрел на тебя. Смотрел с грустью, напряжённо рассматривая детали твоей одежды, будто силясь что-то вспомнить. А ты, начитавшись книг про путешественников и заражённый неизлечимой болезнью романтических приключений, сразу узнал их. Это были люди, которых ты всегда искал в однообразной толпе, люди, которым ты стремился подражать и в туманном будущем мечтал стать таким же. Тебя охватила радостная дрожь нетерпения, сейчас бы подойти, спросить о пройденном, о будущих планах, потрогать жёсткую кожу чехла на фотоаппарате. Ты стоял, переминался с ноги на ногу, теребил короткий рукав синей нейлоновой рубашки, облизывал сухие губы и смотрел на них, смотрел, и щемящие мечты уносили тебя к горным вершинам через ручьи, кустарниковые заросли и сумрачный лес. Тебя притягивала их сила, уверенность и равнодушие к окружающему привокзальному миру, оплёванному, засыпанному табачными окурками, с характерным прокисшим запахом, смешанным с креозотным дыханием железной дороги.

Он увидел мальчишку с тонкими ручками, угловатого, с вытянутым лицом и оттопыренной нижней челюстью, с большой лохматой головой. Мальчик стоял, смущённо теребя рубашку, рассматривал его со странным интересом и восхищением. Ему понравились его живые умные глаза, какая-то трогательная ломкость рук и беззащитность. Где-то он уже видел этого мальчика. Как только он об этом подумал, на него сразу нахлынула жгучая тоска и боль. Хорошо быть мальчишкой, беззаботным, мечтающим, осознавать, что вся жизнь у тебя впереди, с томительным ожиданием ярких впечатлений будущего, не зная горечи и печали, которая может настигнуть на любом жизненном повороте. Ему захотелось стать вот таким мальчишкой, слоняться по перрону, смаковать дешёвые леденцы, болтать с друзьями.

К нему подошли его друзья. Мужчина в платке, как только увидел их, сразу изменился в лице, приподнялся и, как сумасшедший, вперился в них взглядом. На его лице отразилась мука тяжелобольного. Он ровно сел, прикрыл глаза рукой, потёр их, потом опять посмотрел на мальчишек, растерянно, с болью и отчаянием. Тебе стало немного страшновато. Серёга по кличке Жира, с толстыми щеками и носом картошкой, захихикал, показывая на мужчину пальцем: мол, смотри, мужик в платке. Другой Сергей тоже засмеялся и, толкнув тебя локтем под ребро, сказал:

— На тебя похож.

— Да, сейчас. — Ты с равнодушием сплюнул через зубы, но беспокойство тебя не покидало, и чувство опасности, тревожной опасности, вселилось в тебя, наполняя твою душу.

— Похож, похож, особенно бородой, — засмеялся Петро, младший из нашей компании, самый жадный и смешливый.

Мужчина странно покачал головой, поднялся, постучал ботинками по горячему асфальту, сунул руки в штаны и было направился к ним, но неожиданно остановился и отвернулся к стене здания. Он склонил голову и, казалось, рассматривал свои ботинки. Ты не мог понять, но почему-то был уверен, что какая-то нить связывает тебя с этим путешественником.

Когда к мальчишке подошли его друзья, то тебя как молнией поразило. Ты узнал их и, конечно, узнал его. Твой мозг не мог вместить в себя невероятность и абсурдность ситуации. Нет, это кошмар прогретого солнцем дня, такое может родиться только в воспалённом сознании безумца. Но стоило тебе ещё раз посмотреть на компанию мальчишек, как все сомнения исчезли. Перед тобой стоял ты со своими друзьями. Если, увидев себя одного, ты ещё мог сомневаться, то твои друзья не давали никаких шансов на ошибку. Вам всем по тринадцать лет, и вы тогда ездили в Джамбул. Вот стоит Серёга Жира, толстощёкий добряк и балагур, он погибнет через пятнадцать лет на забытой богом станции где-то под Воркутой. Причин его гибели приводили несколько — от самоубийства до голодной смерти, но правды не знал никто. Он уедет со своей большой, дородной, блядоватой женой и двумя детьми подальше от родного рабочего поселка, чтобы начать новую жизнь. Но на новом месте ничего не сложилось, его накрыло тяжёлым сумрачным одеялом забот, под которым он барахтался, рожал детей и потихоньку пил. Видимо, в отчаянии бессилия его жизнь и окончилась. Другой Сергей погибнет сразу после десятого класса, то есть через четыре года. Его собьёт на машине местный мафиози, когда Сергей с одноклассником Сёмкой будет возвращаться из соседнего города. Они ездили к старшему брату Сёмки на зону проведать и передать небольшую посылку. От сильнейшего удара Серёга погибнет сразу, а Семёна ещё в сознании бросят на холодный пол разбитого автобуса и повезут в больницу, где он вскоре умрёт. В живых из вашей компании останутся только ты и Петро, который будет торговать барахлом, жадность его проявится с ещё большей силой, чем он и прославится на местном рынке.