**
Дома я не задержался. Нет, я честно хотел остаться, и еще честнее была другая эмоция – страх. Я боялся вновь соваться туда и окунаться во все это: хаос на дорогах, ревущие военные грузовики, пробки, мертвые тела на обочинах, кровь на асфальте, искореженный металл, испуганные лица за ветровыми стеклами встречных автомобилей. Но возвращаясь, я понял, что ближайшие дороги свободны от блокпостов, почти нет машин, а ворота самого большого придорожного строительного были открыты настежь, и там стояла череда машин, а единственные, кто улыбался, так это служба доставки – мужики в «газелях» прямо светились. И если я правильно все понял, то все, кто рванул отсиживаться на дачах, торопились закупиться строительными материалами, чтобы не проводить дни в безделье. А я чем хуже?
Так что, едва разгрузившись, я рванул обратно, жуя бутер из старого хлеба и остатков копченой колбасы. Проскочив под гостеприимно поднятым въездным шлагбаумом, глянул на темные окна домика охраны и понял, что больше поселок никто не охраняет. Скорей всего, персонал весь разбежался по домам, и с человеческой точки зрения я их вполне понимаю…
В строительном магазине было столько людей, и все говорили так громко и матерно, что я враз как‑то расслабился, пока стоял в очереди к кассе, где каждый перечислял желаемое, оплачивал и с квитанцией уже выходил во двор, где грузчики отправляли все купленное в его машину или в кузов доставщиков. Мой строительный пояс смотрелся здесь вполне органично, а пистолет я прятал под ним, хотя всем было реально плевать: передо мной стоял мужик с ружьем за плечом и порой поворачивался в ту или иную сторону так резко, что мне приходилось отшатываться, чтобы не словить по лицу увесистой железякой.
Жаркое, душное помещение было заполнено гомоном, и, кажется, каждый, кроме меня и еще одного тихого очкастого паренька за мной, умудрялся поддерживать все беседы разом. А еще говорят, что люди не умеют быть многозадачными! У кассы случилась какая‑то заминка, по очереди пробежал холодок страха – карты больше не принимают к оплате! – но женщина с мужским басом и внешностью суровой учительницы по химии громко велела никому не ссаться, и у всех сразу отлегло, а непонятно откуда взявшаяся бутылка с водкой пошла гулять по рукам. Вскоре литровая емкость оказалась в моей ладони, мгновение поколебавшись – я за рулем, слюни там всякие на горлышке, водка незнакомая какая‑то – я сделал большой решительный глоток и едва не подавился от крепости напитка. Похоже, это самогон ядерной крепости или спирт… Не сдержав лающего кашля, я сунул бутылку очкастому парню, тот кивнул, смочил губы и передал дальше. Обалдеть… никогда не думал, что я, втайне считающий себя интеллигентом, вдруг с горячей готовностью хлебну спиртягу из общего горла и еще пожалею, что вроде как маловато отхлебнул…
Само собой, разговоры велись о тварях, парадоксальным и даже пугающим образом смешавшись с диалогами о том, как лучше утеплять каркасник и пеноблок, чем опасно пученье земли, почему не повезло тем, у кого грунтовые воды слишком близко, и почему надо бить морды тем, кто бурит скважины и пробивает водный горизонт, оставляя остальные колодцы сухими. На каждый аргумент находился контраргумент, один дедок так раздухарился, что, поднявшись на опасно качающийся штабель из топливных брикетов, вдруг толкнул речь о том, что строить нынче не умеют, ведь раньше стены были «во!», а сейчас не стены, а говно. Выступление его было принято одобрительно, чему я не удивился: средний возраст закупающихся колебался около полтинника, и родились они все где‑то в начале восьмидесятых. Там были пионеры, светлое детство и никаких тварей, исключая Чикатило и ему подобных. Каждый сверчок хвалит свой шесток, да?
Все эти разговоры вместе с уже вторым глотком (причем крепленого вина и из совсем другой захватанной чужими руками бутылки) резко успокоили меня – да и не только меня. После дедка на ту же трибуну поднялся мужчина примерно моего возраста, с кустиками рыжих волос на почти лысой макушке и срывающимся и чуть пьяным голосом заявил, что новую реальность надо воспринимать с фатализмом, помнить о центрах энергии в наших телах и…
Это выступление было позорно прервано его вернувшейся от кассы женой, схватившей лектора за руку и утащившей во двор.
Когда подошла моя очередь в кассу, я уже не мямлил, не называл саморезы шурупами и не задумывался над их размерами, не блудил глазами по витринам и вообще не подтормаживал, а сходу продиктовал необходимое, кивнул пару раз, дождался, когда проверят и озвучат весь гигантский список, заплатил наличкой и, зажав в руке квиток, начал проталкиваться к выходу. По пути хлебнул горячительного еще разок, благодарственно кивнул мужику с седой щетиной, получив такой же понимающий кивок в ответ, и наконец вывалился на улицу. Один из здешних здоровенных и смуглых парней куда‑то шел, явно стараясь на время выпасть из потной круговерти, и в прошлом я бы промолчал, а потом терпеливо дожидался бы его нескорого возвращения, но в этот раз я просто и буднично окликнул его, а когда он обернулся, подтвердил кивком, что да, звал я именно его. И когда этот амбал чуть ли не вдвое выше меня приблизился, без малейшего смущения вручил ему квиток и указал на свою машину, сообщив, что все, что влезет, увезу сам, а под остальное мне нужна «газель». Как только он открыл рот и сообщил, что свободных машин нет и будут нескоро, я вручил ему пятитысячную – опять же без малейших внутренних смущений и колебаний – и дело тут же сдвинулось с мертвой точки.
Через минут сорок я уже выезжал, а салон с опущенными спинками задних кресел был плотно заложен стройматериалом, не пустовали и переднее пассажирское, и пространство перед ним. Первая «газель» должна прибыть ко мне в поселок в течении часа, и меня сразу предупредили, что водитель устал до чертиков и помогать разгружать ничего не будет – если только не смазать денежным солидолом его хрустящие суставы. Я заверил, что смазка уже готова и ждет страдальца. И если вторая доставка приедет столь же быстро – я не поскуплюсь на бонусы. Не то чтобы я торопился куда, но боялся, что машина просто не доедет. А еще я уже был почти на пределе моральных сил и просто хотел вернуться домой, запереть ворота и почувствовать себя хоть чуток в безопасности.
По дороге я остановился только раз – у придорожного магазинчика, где совершил ряд как продуманных, так и максимально импульсивных покупок, включающих в себя не только продукты, но и что‑то из хозтоваров, пакетиков с различными семенами и… дюжину разноцветных живых цыплят прямо в картонной загаженной коробке, которую я едва‑едва впихнул в салон вместе с двумя десятикилограммовыми мешками комбикорма и пакетами пшенки. Продавец на прощание заверил, что среди все цыплят курочки и яиц у меня будет больше, чем съесть смогу.
Поселковый шлагбаум был по‑прежнему поднят, и на этот раз, проезжая мимо, я заметил, что входная дверь оставлена нараспашку. Но останавливаться не стал и, разминувшись со спешащим внедорожником моложе моего лет на двадцать, свернул к своему участку, запарковался на щебенке и позволил себе долгий облегченный выдох. Вот это денек, чтоб его… вот это денек… Мне начинает чудиться, что этот день просто бесконечный, особенно если припомнить все сегодняшние события, начиная с раннего утра.
Машину я покинул не сразу – приоткрыл окно, закурил, не спеша оглядел родной участок, отметив, что после обильных дождей на перепаханном и выровненном черноземе появились зеленые островки растительности и вряд ли это газонная трава. Начатый, но еще местами не законченный забор окаймляет мою зону, примыкая с одной стороны к лесополосе, и мне очень не нравится царящий там, среди орешника и древних берез, сумрак. Отсюда я вижу участок дальних соседей, отделенный от меня рабицей, еще толком не очищенный от леса, хотя пней торчит немало.
Но меня больше интересовал участок соседей, что прямо за забором справа от меня, идущий вдоль моей парковочной площадки. Я их так и не увидел, но они единственные из моих соседей, кто уже что‑то поставил на участке, что‑то посадил, и, что для меня самое главное, они‑то как раз успели сделать одно из самых главных дел – и его плодами я собирался хищнически воспользоваться, для чего придется совершить проникновение на чужую территорию.
