Я покачал головой и повторил свой крик. Так и так нам нужен работник магазина, чтобы все одобрить. Хотя…
— Пробивай все, что не требует потом подтверждения — попросил я девушку, бегом направляясь к выходу — Сейчас тележек притащу еще! — вернувшись через полминуты, я добавил — Ты на этом терминале, я на том. Бросай все в пустую тележку и не парься насчет пакетов. Давай шустрее!
Мы нервничали. И ведь по непонятной причине — нет никакой угрозы, свет горит, музычка играет. А все равно хочется аж поджать пальцы на ногах. А еще хочется плюнуть на все продукты и поскорее убраться отсюда. Мелькнула еще мысль вообще не платить и просто выволочь тележки на улицу, но мысль о уголовном деле и тюрьме меня отрезвила — все же на немалую сумму продуктов набрали. Поэтому я сосредоточился на «пропикивании» товаров, в голос ругаясь, когда коварный штрихкод не хотел пробиваться и приходилось круть чертову пачку туда-сюда. Теперь я злился на себя за то, что набрал слишком много всего — куда тебе столько, идиот⁈ Выброси половину! Ну нет… пробивай дальше! И быстро!
Карина успела почти одновременно со мной и я, не слушая ее возражений и не обращая внимания на протянутые купюры, подтолкнул ее с первой тележкой к дверям, а сам вытащил карту и оплатил на обоих терминалах, после чего рванул следом за девушкой. В предбаннике парой слов отправил ее на выход к стоящей у ступеней и пандуса машине, а сам бегом вернулся за следующими тележками. Чудом не опрокинув весь груз, догнал Карину, открыл машину, и мы принялись забрасывать внутрь содержимое тележек. Загнав девушку в машину, я вернулся в магазин за оставшимися продуктами, перегрузил их, набивая салон. Закончив, вытащил из кармана неоплаченную бутылку Балтики тройки и протянул Карине. Та долго не думала, пробормотав только:
— Мама прибьет — щелкнув зашипевшей крышкой и припав к банке.
— Я сейчас! — я сказал это уже со ступеней, возвращаясь обратно в Пятерочку — Алкоголь и остальное!
В зале по-прежнему было пусто. Так никто и не вышел!
— Эй! Есть кто⁈ Мне надо оплатить алкоголь!
Мой крик эхом пронесся по залу и остался незамеченным или проигнорированным.
— Ну и хрен с вами! — буркнул я, хватаясь за тележку со «взрослыми» товарами.
Стеллажи с бухлом были рядом, так что я оценил цены, добавил в тележку еще десяток самых больших бутылок, вытащил из кармана наличку и, посчитав примерную стоимость, на всякий случай добавил к ним еще одну пятитысячную, помахал купюрами перед камерами и положил их на кассу, продублировав голосом:
— Я оплачиваю! Не ворую! Вот деньги — оставляю их на кассе! Я не ворую!
Не знаю сработает ли это или меня арестуют и посадят, но оставлять полную банок и бутылок тележек я не собирался и выволок ее наружу. Распихав все бьющееся между пакетов с крупами, я помедлил и… опять побежал по ступеням, споткнувшись и едва не упав. Надо бы прихватить еще пару пачек растворимого кофе и чая в пакетиках…
В результате через пару минут я уже спешил с конца зала в его начала, прижимая к груди чай с кофе, а подбородком придавливая к нему какие-то ореховые мюсли. Пробегая между бесконечными полками, умело создающими воронку высасывающего деньги лабиринта, круто сворачивая и пару раз снеся развешанные товары, я преодолел половину пути и… резко затормозил, снова едва не упав, когда из боковой двери служебных помещений, зажатой между стеллажами с пивом и снеками, наконец-то вышла женщина в зеленой жилетке с надписью «Всегда рядом».
Первая моя мысль: «она только что вызвала полицию, потому что я украл бухло. Меня посадят».
Второй мысли не возникло. Вообще в голове стало звонко и пусто, когда невысокая женщина в форменном зеленом жилете повернулась ко мне и я увидел кудряшки светлых волос, сползшие на кончик носа забрызганные кровью очки, заляпанные красным губы, кривящиеся в страшной усмешке и свободно свисающие вдоль тела руки, покрытые ранами. Из предплечья правой руки торчала рукоять ножа. И сначала женщина выдернула из руки нож и отбросила его, а затем уже подняла на меня лицо и прыгнула на меня. Вот только меня там уже не было. Выронив все пакеты, я шарахнулся назад и в сторону, уходя за стеллаж с консервными банками. Пробежав узким проходом, снося пакеты с нарезанным хлебом и вечными булками, я оказался в ряду с рыбными консервами и солениями. Оглянувшись, в голос заорал, когда меня почти дотянулись окровавленные пальцы преследовательницы и чудом увернулся, дернулся в сторону и… упал. Тварь бросилась на меня… и тоже рухнула, поскользнувшись на одном из сбитых мной с полок пакета. Подскочив первым, я попытался встать, но мне в ногу вцепились невероятно сильные пальцы. Лежащая на полу женщина подняла голову и с ее носа упали разлетевшиеся дешевые очки. Оскалившись, она подалась вперед, не сводя с меня страшных глаз, раскрыла рот шире, потянулась второй рукой к моему лицу и… дернулась, когда я врезал ей молотком по голове. Удар пришелся в левый висок. Я явственно услышал хруст, ощутил, как поддается плоть под стальным бойком и тут же ударил еще раз, ударил изо всех сил, ударил с диким криком. Женщина уронила голову мне на ноги, тут же снова начала ее поднимать, но я ударил еще раз, потом еще и она обмякла окончательно. Хрипло дыша, я извернулся, выдернул из-под нее ноги, всхлипывая, поднялся и попятился, сжимая в ходуном ходящей руке молоток.
— Я убил ее — вырвалось у меня — Я убил человека… даже если еще жива… и я убил ее.
Молотком по голове… живому человеку! Четыре раза! И я бил с такой силой… даже если она еще дышит, то нормальным человеком ей уже не быть — это как минимум инвалидность. И это с ней сотворил перепуганный до усрачки я… И что теперь делать? Надо звонить в полицию… это самооборона. Есть камеры наблюдения — они подтвердят, что она на меня напала и я просто защищался. И скорую бы надо вызвать…
Додумать я не успел — дернувшись всем телом, женщина в жилетке подобрала под себя руки, странным образом приподнялась на всех конечностях, а затем резко вскинула голову и уставилась на меня. Кривящийся рот, покрасневший левый расфокусированный глаз, вмятина на левом виске, а она молчит, улыбается и рывками поднимается, пытаясь удержать равновесие. А я стоял и как завороженный смотрел на нее. В голове белый шум и странное удивленное ощущение собственного бессилия — какого черта она сумела подняться после такого?
Шатнувшись, она попыталась перейти на бег, но ее повело в сторону, и женщина ударилась плечом о стеллаж. На пол полетели стеклянные банки с соленьями, со звоном разлетаясь на осколки. По бетону поплыли лопнувшие помидоры и загогулины мелких огурцов. Таща плечо по полке, продолжая сшибать банки, женщина пошла на меня, продолжая сверлить правым глазом, в то время как левый покрасневший закатился и вряд ли мог видеть хоть что-то.
Я не побежал.
Я дождался, когда она, шатаясь, подойдет ближе и ударил молотком еще раз, угодив в переносицу. Хруст, дрожание всего его тела и… она завалилась навзничь, рухнув спиной прямо в кашу из помидоров, огурцов и стеклянных острых осколков. Я видел, как стеклянная розочка беззвучно вошла ей куда-то под лопатку, вонзились и многие другие осколки. А она, словно этого и не заметив, опять пыталась подняться, не сводя с меня взгляда и трясясь в судорогах на полу, вонзая в себя осколки все глубже и глубже. По плиткам практичного пола побежали смешанные с рассолом и маринадом ручейки крови. Движения умирающей женщины становились все реже, она наконец-то отвела от меня взгляд, уронила затылок на пол и уставилась в потолок.
Подняв лицо, я без эмоций посмотрел в висящую прямо надо мной камеру, пожал плечами и пошел к выходу из магазина.
Я стал убийцей?
Что за тупой вопрос. Да. Я только что убил человека. Молотком. Как гребаный маньяк. Взял и забил женщину молотком до смерти.
Сходил за кофе, чтоб меня…
Вот оно надо мне было?
Все эти вопросы вылетели у меня из головы, уже у выхода, я почти столкнулся спешащей в Пятерочку семьей из родителей и двойняшек, висящих у них в переносках на груди. Увидев меня, заметив молоток и мое перекошенное лицо, они испуганно замерли, мужчина шагнул в сторону, закрывая жену и пытаясь вынуть ребенка из переноски. С первой попытки, не совладав со сдавленным спазмом горлом, я попытался еще раз и сумел выдавить что-то внятное:
