— То наши все — отмахнулся тракторист, глядя на Терентия, смотрящего на него в ответ и с натугой водящего связанными за спиной руками в попытке высвободиться — Неси спокойно…

Терентия не сразу, но увезли.

И что сразу резануло взгляд даже мне, человеку в этих делах неопытному — ему не стали распутывать на ногах и руках намотанные парнями, пожалуй, слишком тугие веревки. Только чуток расслабили узлы, но сами веревки остались на месте, а на запястьях защелкнули наручники. После этого его погрузили в задний отсек полицейского УАЗика. Я в последний раз увидел лицо Терентия и дверь с грохотом захлопнулась.

Что еще бросилось в глаза — вялость и усталость полицейских. Можно, конечно, списать на ночную смену или вчерашнюю вечеринку, но с этим выводом никак не вязались бинты на руках одного полицейского и повязка на шее второго, подчеркнутая разорванным воротником форменной рубашки. У него еще и все лицо в ссадинах, словно катался по гравию или асфальту в жестокой драке. На поясах кобуры с оружием, за спинами автоматы или чем-там пользуются полицейские, выражение лиц мрачное, а еще они, что уже не вызвало у меня ни малейшего удивления, без малейших колебаний выпили водки, тут же закусив наспех состряпанными мной для всех бутербродами.

Все вот это в глаза бросалось очень сильно. Да можно сделать скидку на то, что здесь деревня и все свои, можно мол и водочки опрокинуть, но нет… мне больше казалось, что парням в форме настолько хреново от жесткого недосыпа и запредельной усталости, что им в буквальном смысле слова плевать сейчас на все правила и протоколы. Пока жевали, успели опросить, старший быстро набросал целый лист, мы по очереди расписались, дали свои данные и на этом все официальное закончилось. Начался обычный разговор. Понимая, что я здесь сбоку припёку, старался не отсвечивать, сосредоточившись на строгании бутербродов, одну за другой открывая банки с говяжьей тушенкой и шпротами, нарезая толстыми кусками хлеб, втыкая в банки алюминиевые вилки и внимательно слушая.

Вскоре многое прояснилось. Полицейские действительно мертвецки устали, на ногах уже трое суток, спали урывками во время мотания туда-сюда по Ясногорскому краю, по селам и деревням. Причина разъездов одна и та же — кто-то из обычных людей снова спятил и начал без разбора кидаться на окружающих. Да были вызовы и попривычней: мелкие кражи, драки, но эти случаи сверху было негласно велено игнорировать. Машины скорой помощи и полицейские день и ночь мотались по сельским дебрям, вылавливая и вылавливая молчаливых убийц.

Одно и то же выражение постоянно повторял покрытый ссадинами полицейский, произнося их с вялым удивлением: «Как прорвало».

Как прорвало…

Он говорил это раз за разом, чаще всего открывая и этой же фразой закрывая очередной случай, где они сталкивались с кровью, истерзанными трупами и безразличным ко всему убийцей. Хотя безразличными они были только если их уже скрутили силами деревенских. Но чаще всего люди просто баррикадировались в домах и вызывали полицейских, оставляя эту задачу им. Тогда спятивших приходилось обездвиживать самостоятельно и это всегда было очень непросто.

Пятерых.

Полицейский рассказал об этом максимально буднично, словно между делом. За последние двое суток он пристрелил пятерых людей. Другого варианта просто не было — иначе убили бы его самого или напарника. А напарник, к слову, пристрелил уже семерых. Они наспех написали по каждому случаю объяснительную, приложили имена свидетелей и понятых и этим делом кончилось. Кстати, все мертвые тела они свозили в морги на этом самом УАЗике самостоятельно, не дожидаясь судмедэкспертов. Это же касалось и трупов невинных жертв.

Почему?

Да потому что все силы брошены на отлов спятивших ублюдков, начавших сходить с ума массово, а те, кто остался в моргах и участках, пытаются хоть как-то разгрести невероятный хаос из трупов переложенных неразобранными служебными бумагами. Плюс резко подскочила смертность среди самих полицейских, все чаще погибающих на таких вот выездах.

Есть и другие проблемы. Так многие из коллег просто не явились на службу, никак это не пояснив или же ответив максимально просто: не могут оставить свои семьи. Служба службой, а семья все же на первом месте. И как их осудить?

В общем… как прорвало…

Последние дни неописуемы. Они сами все еще на службе по очень простой причине — оба одиноки, а насмотрелись такого, что предпочитают держаться вместе, машину покидают редко, пищу принимают вот как сейчас, спят урывками прямо в салоне, оружие держат под рукой, сегодня возможно переночуют в участке. И да, еще кое-что… они бы сюда даже не приехали, не позвони им столь уважаемые люди. Потому что угрозы жизни уже нет. Посоветовали бы запереть парня там, откуда ему не выбраться и пусть себе лежит пока за ним не приедет проходящий мимо грузовик. Да, таких как Терентий уже возят уже обычными грузовиками, и они не раз за последние дни забрасывали туда живых и мертвых «спятивших». И не надо на них смотреть такими глазами. Да возят вповалку в кунгах. Вы поймите мужики — это ведь уже не люди. А так… нелюди… твари…

Короче — как прорвало.

Опрокинув третью стопку, старший полицейский кивнул всем нам, толкнул спящего на ходу коллегу в плечо, отправляя его к машине, а сам чуть задержался и спокойно так и просто сказал по сути очень и очень страшные слова:

— Еще раз такой вот наскочит — не рискуйте почем зря. Валите его сразу наглухо.

У меня невольно вырвалось потрясенное:

— Вы что! Это же…

— Преступление, да — кивнул усталый полицейский — И мои слова — тоже. Но вы меня услышали, да? Не подпускайте к себе близко. Как странное в ком-то что заметили — сходу требуйте представиться. Да просто спросите как у него дела. Спятивший ответить не сможет — они все немые поголовно. Головы держат обычно чуть набок и улыбаются — вон как тот парень в машине. Если молчит — значит нападет.

— А если немой с рождения? — снова не выдержал я.

— Немой не промолчит — буркнул полицейский, глядя на меня подернутыми туманом глазами страдающего от жесткого недосыпа человека — Махнет, промычит что-нибудь, на смартфоне сообщение включит. Тем более если на него ствол или топор наставите — тут любой тенором запоет, немой он там или нет, если не хочет дырку в кишках. Короче — разумный человек представиться сможет! А тварь спятившая даже не поймет, что к ней обращаются — в этом я уверен. Они животные. Но животные опасные. И относиться к ним надо соответственно. Напади на кого из вас в лесу кабан, медведь или тигр таежный — не станете ведь пытаться его связать, верно? Сразу откроете огонь на поражение. Вот и тут все то же самое.

— Ну… — парень с порванной щекой, осторожно придерживая на ней окровавленный ком бинтов из моей аптечки, чуть пьяно улыбнулся — Краснокнижного тигра лучше связать, чем пристрелить. А то потом бед не оберешься…

— Тех времен больше нет — прервал его полицейские — Стреляйте сразу! Потом звоните в полицию и рассказывайте. За телом приедут рано или поздно. Вас опросят.

— Так ведь так можно кого угодно пристрелить, а потом сказать, что он спятил и сам напал — осторожно произнес я, все еще не в силах принять такой страшный совет не от кого либо, а от полиции.

Да…

Вот что было самое страшное.

Одно дело когда мне Бажен, немало послуживший контрактный военный, побывавший во многих горячих точках, говорит, что лучше убить, а потом отсидеть, чем сдохнуть. И совсем другое, когда буквально то же самое мне говорит полицейский — страж законности и все такое…

— Можно — кивнул участковый — В общем вы меня слышали, мужики. Берегите себя. На вашем месте я бы по дома разошелся, запасся едой, да отсиделся бы без выхода за порог.

— Нешто еще хуже будет? — спросил мрачный как туча Николай.

Прозвучавший ответ испугал своей категоричностью:

— Будет. С каждым часом становится все хуже. Считай нас накрыла эпидемия неведомой херни и она только усиливается. Власти молчат и нам велят заткнуться, обещают уже сегодня усиление из военных, но… хрен это что изменит. Готовьтесь к худшему. И чуть что — стреляйте на поражение! Ты меня знаешь, дядь Николай. Я просто так панику нагнетать не стану.