Пахнуло сигаретным дымком. Не удержавшись, я тоже закурил, выдохнул дымную струю и осторожно повел непривычно низкую машину по проселочной дороге. Ехал я спокойно – Эдди с минуту назад клятвенно заверил, что открыто бродящих тварей поблизости нет, он проверит трижды.

– Забирайте всю пачку – предложил я и, вспомнив про бардачок, добавил – И там еще пачка сигарет в бардачке.

– Как‑то слишком щедро…

Я лишь дернул плечом:

– Да нормально. Во всяком случае пока что. Мы почти каждый день выбираемся на вылазки за трофеями, сигареты находим постоянно. С едой тоже пока сложностей нет. Сегодня вон три полные коробки добыли – макароны, пшено, гречка, тушенка, шпроты, ветчина…

– Ну почти советский новогодний праздничный набор… добавить еще палку докторской… хотя ты вряд ли поймешь по молодости лет.

– Та эпоха знакома больше по маминым рассказам.

– Мать жива?

– Похоронил. Незадолго до начала всего этого.

– Да уж – вздохнул старик и с треском затянулся – Соболезную.

– Спросить можно?

– Конечно.

– Вы как на дороге и без машины оказались?

Грустно хмыкнув, Михаил стряхнул пепел меж прутьев оконной решетки, глянул на меня, отвернулся и спросил:

– Слышал о такой интересной загадке, где ты едешь мимо остановки, на которой стоит твоя бывшая с двумя подругами и твой ворчливый дед, а мест у тебя в машине ограниченное количество…

– А? – выведя машину на асфальт, я прибавил газу – Не совсем понял… а! Слышал, конечно. Но там вроде как на остановке стоит твой лучший друг, девушка твоей мечты и больная старушка. И взять ты можешь кого‑то одного.

– Ну да. В моем случае был я против бывшей моего внука и двумя её подругами. И в этой дилемме морального выбора я проиграл.

– Подождите… хотите сказать, что ваш внук предпочел посадить в машину бывшую с двумя подругами, а вас… нет?

– Как‑то так. Внук сделал выбор. И места в машине не хватило именно мне…

– Охренеть…

Он пожал плечами:

– Ну… может и правильно он рассудил. Я всего лишь почти бесполезный старик.

– Вы – родич. Семья. Да и причем здесь возраст? Нет ну реально… охренеть же! Вы же семья!

– Оказалось, что он так не считает… да ладно обо мне. А ты чего такой мрачный? Пытаешься скрыть, но настроение у тебя просевшее…

Настала моя очередь грустно хмыкать и пояснять:

– Сегодня человека застрелил. В этом самом селе где вас подобрал.

– Человека или…

– Человека. Не тварь.

– Поссорились из‑за чего‑то?

– Да нет. Просто мы оказались не в том месте и не в то время… я лучше расскажу все сначала…

На рассказ у меня ушло минуты три. Внимательно выслушавший старик закурил еще одну сигарету, глянул на мелькнувший мимо въездной шлагбаум в поселок и тихо сказал:

– Тут ты просто не имеешь даже права себя укорять.

– Это почему?

– Да потому что еще секунда – и вы бы все трое там лежали мертвыми, а он бы стоял над вами.

– Он ничем не хуже вас.

– Хуже.

– Это чем же?

– Ты сказал, что у тех двоих кто с тобой был есть семьи. Дети, жены.

– Ну да.

– А у него семьи не было. Тут пусть не лучше и даже не правильнее, слова не подходящие, нельзя так говорить, но все равно лучше и правильнее сгинуть одиночке, чем тому, кого дома ждут зависящие от него малые дети.

– У меня семьи нет.

– Зато спас ты именно семейных. Ты сделал выбор, Тихон. И спас не двух своих друзей, а все их семьи, куда они сегодня вернулись и еду привезли. А если выбор был верный – то укорять себя нельзя, сомневаться нельзя. Надо просто перешагнуть через эту яму и шагать дальше. И не только потому что выбор был сделан правильный, а еще и потому, что жизнь сейчас настала страшная… и такой вот выбор тебе быть может еще не раз и не два сделать придется.

– Не дай боже! Мне и одного раза – выше крыши!

– А тебя не спросят, Тихон. Никого из нас не спросят.

– И не поспоришь…

– Это и есть ваш поселок?

– Он самый. Мы на центральной дороге. Если ехать дальше прямо – упрешься в пруды. Но я сейчас сверну к себе на участок – угощу вас кофе, накормлю и покажу заодно карту поселка с домами. Там показано какие дома пустуют, про некоторые могу рассказать даже – сам в них забирался мародерства ради. Если вдруг решите задержаться здесь у нас, то обеспечу продуктами на первые дни, помогу с интернетом и вообще введу в наши поселковые чаты, беседы и непростые блин порой ситуации…

– Судя по тону – тут у вас тоже постоянно приходится делать какой‑то выбор?

Остановившись у ворот, я огляделся, толкнул плечо дверь и сказал:

– Тут скорее приходится делать все, чтобы не принять уже сделанный другими навязываемый тебе чужой выбор…

– О! Так это ж основа нашего бытия… и тут ты даже чуток не прав как по мне, Тихон.

– Это почему?

– Да потому что впервые за всю нашу жизнь никто тебе ничего не навязывает, ну или почти ничего не навязывает. Никто больше не штрафует, нет никаких законов кроме волчьих, никто не придет в случае чего арестовывать, никто не заставит идти в армию, не указывает по какой стороне дороги ездить… никто в общем не указывает как тебе жить по уже написанным еще до твоего рождения правилам. Оглянись, парень – вокруг тебя сплошная звонкая свобода. Делай че хочешь… и раньше тебя еще могли заставить принять их выбор, хочешь ты того или нет, а сейчас… сейчас только тебе решать, соглашаться или нет…

– Хм… никогда не думал об этом в таком вот ключе…

– Да… свободы теперь вокруг – пей не хочу, глотай сколько можешь. Вот только одна проблема – почти никто к такой свободе оказался не готов. Людям нравилось и было привычно жить по проложенным государствам рельсам бытия в коридорах робкой дозволенности… А как рельсы сняли и снесли стены – так людей оторопь и взяла. Так и заорали они – а ну верните нам обратно законы! Хотим полицию! Хотим суды! Хотим армию! Хотим зарплату! Хотим жесткую руку государства обратно на потную холку! А нету…

– Да вы прямо философ, Михаил…

– Я? Нет. Я не философ. Я четверть жизни работал рядом счетоводом, да две четверти жизни держал торговый ларек со всякой мелочевкой на вокзале одного мелкого городишка Подмосковья. Что сквозь стекла ларька углядел из жизни вокзальной – то и есть моя… философия. Может еще сколько‑то лет осталось впереди… – он задумчиво поскреб себя ногтями по щетинистой щеке – А может и того меньше. И кем я буду этот остаток наконец‑то свободной жизни… еще не знаю. А ты? Ты уже решил кем будешь?

– Да вот мы как раз в процессе индивидуального и личного поиска смысла бытия – в тон ему ответил я и не удержался от сокрушенного вздоха.

– Раз так мудрено говоришь – значит нихрена вы пока не решили – заключил Михаил.

– Ага – кивнул я – Нихрена мы блин пока не решили… мечемся… вы кофе или чай будете?

– Мне бы чего покрепче… если есть и если не жалко.

– О! Этого полно! Виски, коньяк, водка, вино красное и белое, егермейстер…

– О! Его! Егермейстер – самое оно то.

– Без проблем – улыбнулся я – А на ужин какие предпочтения?

– Макароны есть? А у меня в сумке пара банок кильки в томате…

– Звучит неплохо – кивнул я – Только предлагаю заменить кильку шпротами. И это… будем считать это частью нашего ресторанного этикета, уважаемый Михаил – вон там тросик от стойки машины тянется. Вы себя вокруг пояса пристегните, будьте так добры. Я пока без привязи побегаю, но если вдруг что – стреляйте мне в башку смело.

– Ну раз хозяин просит – грех будет не уважить – рассмеялся Михаил, замыкая вокруг себя тросовый поводок. Да уж… помнится оскорблением было если гостя на лучшее место в доме не усадишь… а теперь мы людей как собак на поводки сажаем и это считается вполне себе нормой… а что же дальше будет, Тихон? Клетки?

– Клетки уже давно есть и люди в них сидят – крикнул я из дома, громыхая посудой и поглядывая на экраны, показывающие картинки с камер наблюдения – Про птичники видяхи видели?

– В смысле птичники? Фермы куриные?