‑ У меня есть. Могу позвонить. Но вот так разбираться на повышенных... я, честно говоря, не очень умею...

‑ Я тоже не имею – хмыкнул я – Но хочу этому научиться. Давай‑ка сдадим назад к моему участку, встанем там на парковке, я налью нам кофейку, потом ты наберешь, а я буду говорить и на ходу учиться отстаивать свои шкурные интересы...

‑ А еще называешь себя трусом... я блин лучше восемь раз подряд сверхурочную отработаю, но с начальством спорить не рискну...

‑ Вот кстати еще один вопрос, Вить – а с чего ты вдруг взял, что они нам начальники? Это ведь такие же вот люди как мы, кто сбежал сюда из города, сбежал сюда от тварей. Но почему‑то они вдруг выдают нам работу, а нам уже стыдно от нее отказаться...

‑ Ну не выдают, а просят. Начальством по привычке их назвал.

‑ Это пока – буркнул я – Это пока они только просят. Зато уже научились профессионально обижаться на отказ и рассуждать о нуждах большинства. Ехали?

‑ Я сразу за тобой...

**

Первое же что я услышал в трубке после своих возражений, так это очень недовольное и прямо даже категоричное возражение, высказанное пронзительным женским голосом:

‑ Так дела не делаются! У нас был договор!

Вот почему многие люди так жестко и резко реагируют на любые попытки договориться мирно? Я ведь позвонил, представился, спросил, как дела, мирно, спокойно и тихо объяснил проблему... и вот это я получил в ответ... и сразу начал закипать...

Может это такая уловка? Способ вывести собеседника из себя, заставить его орать, довести до безобразного скандала, а раз орал и матерился – то и ты тоже виноват и в качестве извинения ты тупо вернешься к не нравящейся работе?

Хотя нет... скорее это попытка раздавить собеседника морально и подчинить своей воле. А для начала оперирует прописными шаблонами, которые в принципе не должны действовать на взрослого человека, но почему‑то действуют и все еще царапают душу изнутри, а уши начинают гореть от вины – прямо как в детстве... и хочется пробубнить это в последний раз и вообще ты вот прямо сейчас пойдешь и все исправишь...

Телефон был на громкой связи и я увидел как съежился и поморщился в своей машине Виктор, услышав слова «так дела не делаются». Он тоже морально ушибленный молотком осуждения и проткнутый иглами вины еще в детстве... ушибленный вечно сердитыми воспитателями, учителями и даже родителями.

Вслух я сказал другое, с осо‑о‑о‑обо большим удивлением спросив:

‑ Как‑как? Договор? У нас был договор?

‑ Да договор! Вы же сами подтвердили что беретесь за исполнение!

‑ Уважаемая... не знаю, как вас зовут... но никакого договора между нами не было. Была просьба с вашей стороны о доброй услуге с нашей стороны. Вы спросили – можем ли мы помочь в работе направленной на общее благо. Именно помочь – по доброте душевной. Никакого договора не было. А договор подразумевает оплату. А слова «браться за исполнение» подразумевают, что я работаю на вас. Но это не так. Я на вас не работаю и не собираюсь.

‑ Но вы же пообещали, мужчина!

И зачем она уточняет мой пол? Как будто я не в курсе, что я мужчина.

‑ Я обещал помочь, да – согласился я, сидя в салоне машины и глядя на лежащий на торпеде смартфон – И я готов помочь.

‑ Вот видите! Так в чем тогда проблема?!

‑ А вы не видите проблему?

‑ Не вижу!

‑ Проблема в том, что я обещал помочь и потратить свое личное время. То время, которое я бы мог потратить на себя лично, я готов потратить на вас. Свое время и свои усилия – а там сил понадобится немало. При этом я даже готов восполнять свои силы из собственных запасов – я про питание и питье. Но вот бензин для машин... вот это я на вас тратить не готов. И Виктор тоже. Чтобы перевезти кучу тяжелых стройматериалов через весь поселок, нам придется сжечь по полному баку бензина. И вот на это я не готов – бензин нынче дефицит, а скоро горючка превратится в нечто легендарное... и не существующее.

‑ Мы все чем‑то жертвуем ради общего блага!

‑ И что жертвуете конкретно вы и ваш муж, если такой имеется?

‑ Муж имеется! И он куда больше мужчина чем вы!

‑ Ну ясно... так может пусть этот куда больший мужчина чем я начинает таскать тяжеленные стройматериалы в машину и перевозить их – на своей машине и со своим бензином?

‑ Он... мы... мы жертвуем своим временем! Как и вы! Часами сидим тут, организовываем!

‑ Сидите где? Дома?

‑ Где надо сидим! Ты кто такой чтобы спрашивать?!

‑ Ого – не выдержав, я рассмеялся – Да я так‑то никто...

‑ Погодите... а вас не Тихон зовут?

‑ Тихон. Он самый.

‑ Так это вы у нас тут воду мутите...

‑ У вас тут? – с нажимом повторил я.

‑ У нас тут! – поспешно исправилась она. Так поспешно, словно наш разговор слушал кто‑то еще, а может и немало кто – Вот не хочу я ругаться! Давайте вы просто выполните обещанное...

‑ Не выполните, а окажете добрую услугу – исправил я.

Тишина... я прямо ожидал даже услышать зубовный скрежет, но вместо этого услышал холодное:

‑ Да... добрую услугу...

‑ Обязательно. Как только выдадите нам бензин или какую‑нибудь машину с полным баком. Вам подсказать куда все это завести?

‑ Послушайте, Тихон!

‑ Нет это ты послушай! – рявкнул я – Повторю – мы не станем тратить наши ресурсы ради ваших целей! Не станем жечь бензин! И вообще это сука тупо, тратить бензин за внутри поселковые работы! Вы что все забыли, что заправки больше не работают?! Бензин больше нигде не достать – во всяком случае обычным способом! Только сливать из машин или покупать хрен его знает у кого... и хрен его знает в обмен на что... еще пара месяцев и бензин станут продавать либо в обмен на золото, либо менять на девственниц! Если же кто‑то настолько дурак, что подписался на это – это его проблемы, не мои! А то что мы подписались на эту услугу – так мы надеялись, что вы думаете и о наших трудностях, а не только о своих желаниях, верно?! Короче! Не трать мое время! И не смей мне указывать! Не смей вообще что‑то спрашивать у меня – ты мне никто и я тебе абсолютно ничего не должен! И не надо мне говорить про общее благо – сначала докажите, что оно общее! Прямо четко и ясно докажите мне, покажите, почему я должен рвать задницу ради вас! Ради тех, кого я даже не знаю! Если докажете – будет другой разговор. А если вдруг решили моим горбом и моим бензином себе кирпичей для укрепления личного дома подвезти – то идите вы нахер с таким общим благом! В общем на этом разговор окончен, мы с Виктором сидим, курим, ждем чего вы там надумаете и предложите!

И я оборвал разговор.

Подышал немного, вытер покрывший крупными каплями пота лоб, взглянул на беззвучно смеющегося Виктора.

‑ Что?

‑ Да... ты, Тихон, прямо как американо на безлактозке... и массажного кресла не надо.

‑ В смысле?

‑ Да вот ты терпел, терпел и как разорался... и мне резко полегчало. Прямо камень с души – прямо ощутил легкость бытия. Спасибо.

‑ Да было бы за что – смутился я – В целом собой я недоволен – сорвался блин. Но это холодное высокомерие незнакомого мне человека... они вообще осознают, что разговаривают с другими как с челядью? Ведь именно это бесит и заставляет закусить удила! Ну вот поняла бы она мою точку зрения, прониклась бы чуток, заговорила бы на пониженных, попыталась бы найти какой‑нибудь компромисс – да я бы сам с радостью навстречу пошел и даже чуток себе в ущерб. Но тут... боярыня млять разгневанная... а я ее строптивый крепостной... А вот тебе, Вить и свидетельство – плевать им на нашу доброту и желание помочь. Они наше желание помочь умудряются как‑то извратить и использовать против нас самих же! Охренеть просто!

‑ Дай палец – по локоть откусит.

‑ По яйца! – рявкнул я и закашлялся, сорвав голос – Уф... надо закурить...

Пока я выполнял задуманное и подносил огонек к сигарете, Витя задумчиво осматривал мой металлизированный дом, глядел на кучи земли и наконец произнес:

‑ Листы металла и подвал? Защита и место для отступления?