Пока я открывал ворота и выезжал, человек из чата послал пару грустных смайликов и тут же переключился на максимально деловой стиль, написав, что в одиннадцать утра ко мне подъедет напарник, а до этого мне придут подробности предстоящей работы. Ну и спасибо большое за желание помочь.
‑ Да не за что – невнятно пробормотал я, сжимая губами фильтр сигареты и захлопывая тяжелую дверь внедорожника – Не за что... вы только не наглейте, ладно? А лично мне пора бы уже перестать наконец быть мямлей... конец света случился, миллионы людей померли, сотни тысяч сожраны, все катится прямиком в огненную жопу, а я все еще боюсь громко и четко сказать простое слово «нет». Лох ты, Тихон! Лох мечтающий быть тигром...
**
Через полтора часа я снова выезжал за ворота родного участка, став гораздо грязнее, более покусанным всякими насекомыми, избавившись от пятка клещей на одежде – тот еще кошмар блин! – и став богаче на полторы сотни кирпичей, пучка крепежной арматуры и десятка на четверть заполненных песком мешков. Мешки я заполнял сам и сначала переборщил, накидав в один столько, что даже приподнять не смог. «Месторождение» строительных ресурсов я обнаружил в нескольких сотнях метрах от своего участка благодаря тому, что кто‑то снял с чужой собственности немалую часть забора. Видимо работы по расчистке продолжались, а значит утащат не только заборы, но и вообще все полезное – не только я строюсь. Сегодня надо сделать еще несколько ходок...
Вырулив на центральную поселковую улицу, я сразу заметил желтое такси защищенное железной сеткой, подъехал поближе, открыл рот поздороваться и... невольно вдавил педаль газа и замолчал, поняв, что человек за рулем чужой машины прикрыл лицо правой ладонью, левой, с зажатой меж пальцев сигаретой стучит по рулю и вроде как он плачет...
Неожиданно...
Первая мысль – кто‑то из его родных превратился в тварь. Или кого‑то из его родных сожрала тварь. А может один родной человек превратился в тварь и сожрал другого родича... Хотя в чате такого вроде не писали...
Черт! Может хватит уже гадать? Надо спросить, а если понадобится, то и ободрить как‑то человека. Тем более он уже заметил меня и сейчас спешно вытирает лицо тыльной стороной ладонью, едва не обжегшись окурком. Или может лучше не спрашивать? Да... наверное я просто промолчу... или вернее сразу перейду на рабочую тему.
‑ Эй! – улыбнулся я, подъехав чуть ближе так, чтобы окна наших машин поравнялись, и мы оказались совсем рядом, можно сказать на расстоянии вытянутой руки, по нашим временам слишком уж близко, но решетки на окнах гарантировали безопасности в случае чего – Ну что? Начнем с забора?
‑ Эй! – он криво улыбнулся в ответ, кашлянул – Да знаешь... да и... и вообще... вот же блин... – не выдержав, он снова закрыл ладонью лицо и его плечи затряслись – Извини... я сейчас... подожди немного...
‑ Да норм все – отозвался я, глянув в зеркало заднего вида и убедившись, что дорога пуста – Сколько надо столько и постоим. С родными что не так?
‑ С семьей все хорошо. Спасибо.
‑ Уже отличные новости. Про друзей что узнал нехорошее?
‑ Кого‑то сожрали, кто‑то в тварь превратился – пробулькал он, уже успокаиваясь – Все как у всех. Мы их уже оплакали, а двух выживших детей себе забрали – Митяя и Дашу. Горе блин... но это горе сейчас у всех.
‑ Да уж... но тогда что такого случилось, что ты аж не в себе? – я пыхнул сухим сигаретным дымом и потянулся за бутылкой воды, чтобы смочить горло.
‑ Что случилось? Ну... да ничего. Я просто хочу на детское дзюдо в ближайший к нам центр... и чтобы в руке у меня был американо с безлактозкой, а под усталой задницей трясучее мать его кресло на полчасика...
Бутылка выпала у меня из дернувшейся руки и укатилась куда‑то под кресло.
‑ Как‑как? – я даже не пытался сдержать рвущееся наружу удивление – Я не совсем...
‑ Ты ведь Тихон, да?
‑ Ага. Я Виктор.
‑ Рад знакомству. В чате читал что вы приехали позавчера вроде как...
‑ Да. Ехали мимо и в другое место, но по пути повезло узнать, что в ту деревню соваться смысла ноль – там было пожар и больше половины домов в пепел, включая тот, где родились мои дед с бабкой. Ну и с электричеством там полная беда...
‑ Ясно...
‑ Ты семейный, Тихон? Я не про жену. Я про детей.
‑ Нет. Не семейный. Детей не было никогда своих.
‑ Понятно... а у меня своих трое.
‑ В былые времена поздравил бы, а сейчас даже и не знаю, что сказать...
‑ Да тут нечего говорить. А спрашивал я, чтобы понять – поймешь ты меня или нет. И получается, что не поймешь. А значит и слезы эти позорные мои останутся тебе непонятными...
‑ Хм... ну попытаться могу понять, если пояснишь. Хотя мне скорей всего послышалось про детское дзюдо и какое‑то трясучее кресло...
‑ Ни хрена тебе не послышалось – зло шмыгнув носом, Виктор вытер лицо рукавом старой выцветшей рубашки и вытянул из нагрудного кармана смятую пачку сигарет, оттуда же добыв цветную газовую зажигалку – И нет тут ничего странного. Понимаешь... я в те недавние еще времена торчал на работе с утра до вечера пять дней в неделю. В субботу и воскресенье я на дополнительной работе – у нас три ипотеки из них две семейные... приходилось крутиться как ужаленному хомяку в огненном колесе. Уставал всегда жутко, но такая уж жизнь и кому сейчас легко, верно? Когда приходил домой будними вечерами, хватал двух старших за шивороты, в машину их – и в центр, где у них секция дзюдо. Тренировки по полтора часа три раза в неделю, а если аттестация или подготовка к соревнованиям, то и все четыре раза. Я их привозил, переодевал, хватал свою сумку – и летел в качалку, где занимался пятьдесят минут силовым тренингом. Всегда пятьдесят минут. Не больше. Спроси почему?
‑ Почему?
‑ Потому что за следующие пять минут я ополаскивался там же в душе, переодевался, в спортивном баре заказывал большой американо с добавлением сахзама и безлактозного молока, потом шел к секции, а там у входа дли‑и‑и‑инный ряд таких массажных кресел...
‑ Видел не раз. Они повсюду натыканы.
‑ Ага. Не знаю выгодное это дело или нет, но я пользовался ими три раза в неделю минимум. Садился, оплачивал полчаса и... получал тридцать минут неспешного кайфа с попиванием кофе через соломинку. В наушниках легкая музыка, на смартфоне лента с всякой мусорной хренью и я аж растекаюсь от счастья и еще посмеиваюсь над собой ‑ что вот мол как мало мне дебилу для счастья надо... Такое знаешь получасовой дзен, который можно даже до рубля оценить, всего то надо посчитать вместе цену кофе и полчаса машинного массажа...
‑ К‑хм... ну... все еще не знаю, что сказать...
‑ И вот началась эта гребаная эпидемия, привычный мир рухнул, мы кое‑как добрались сюда, по пути насмотревшись такого... жена до сих пор слегка не в себе, но детей мы от этого уберегли, он ехали на полу салона под одеялом и с планшетами. Чтобы не видеть...
‑ Тут понимаю и полностью поддерживаю...
‑ И вот я здесь, даже доволен что пока все хорошо. Главное – жена и дети живы. Но... я вообще мужик крепкий, я держусь, честно. Но пока ехал сейчас к тебе, почему‑то вспомнил как когда‑то сидел полчаса в массажном кресле, как трясся в нем, пил кофе, пялился с зомбо‑ленту тик‑тока и... как был безмятежно счастлив... прямо безмятежно... и пока вот я ехал к тебе, я понял, что такое вот больше не вернется никогда, понимаешь? Я больше никогда не зайду в оживленный торговый центр, не закажу себе американо, не посижу в массажном кресле, зная, что я по уши в ипотеках и семейных буднях, что я как в счастливом дне сурка... и вот этого всего больше не будет никогда. Казалось бы мелочь... полная хрень... но я почему‑то заплакал. Хотя я взрослый мужик... а веду себя как плаксивый ребенок. Осуждаешь?
‑ Я?
‑ Ты. Про тебя в чате много говорят. Ты вчера вроде тварь завалил выстрелом в упор...
‑ Завалил – подтвердил я – Вот только там в чате видимо забыли упомянуть, что тварь была намертво примотана тросом к водительскому креслу и вообще не представляла никакой опасности. Я мог его просто не трогать... но пожалел его и не пожалел на него пули, потому что человек понимал риски и позаботился о том, чтобы не стать опасной для мира тварью. А мы вот не пристегиваемся в машинах... хотя я теперь блокирую двери.
