Как бы то ни было – я согласился на предложение Игната. Машина на ходу, в крови еще гуляют остатки шального адреналина, я чувствую себя настоящим бойцом.
Я тигр! Тигр я!
С этой мыслью лег спать... а проснулся в районе полночи с диким криком. Не знаю, что мне там такое приснилось, сам кошмар выпал из памяти полностью, словно стертый губкой, но меня аж трясло, а живот свело тугим спазмом. Еще через пару минут я уже крючился от боли и, с трудом удерживая все внутри себя, ковылял к двери, где стояло отхожее ведро. На этом ведре я и провел следующие два часа, чередуя приступы диареи с рвотой. Ведро наполнялось удивительно быстро. Похоже, все что я съел за последние сутки вообще не переварилось и так и вываливалось у меня с двух сторон просто пережеванной наспех массой. Кусочки фруктовых консерв, вкрапления моркови, волокна тушенки...
В промежутках между приступами я старался хотя бы недолго удержать внутри себя пережеванные таблетки фуразалидона, мезима и энтерофурилла с добавлением аспирина и ибупрофена – что угодно, лишь бы остановить эти потоки и унять головную боль.
Мозги при этом работали неплохо, и я почему‑то относился к происходящему со мной с какой‑то отстраненной будничностью – так наблюдаешь за пошедшим вразнос рабочим процессом, холодно прикидывая как устранить эту неисправность.
Что еще страннее – я отчетливо понимал, хотя сам не знаю почему, что это не отравление. Да и не мог я отравиться. Прекрасно помнил, что я съел за прошедшие сутки, а последний раз ел задолго до отхода ко сну. Все было нормально. Потом я заснул, чтобы с диким воплем проснуться через пару часов и организм сходу пошел вразнос.
Может это что‑то вроде отложенных последствий тех ударов твари по моей голове и слишком близкого взрыва ударного дрона? Но разве от сотрясения мозга и контузии бывает диарея и рвота?
Может я все же олень, а не тигр и тогда у меня острая паническая атака?
Так вот размышляя, я, крючаясь на столь сильно воняющем ведре, что вонь пробила даже заслон моих заложенных ноздрей, я оставался во вполне оптимистичном настроении, что только добавляло странности происходящему.
К трем часам ночи мои походы к ведру резко сократились, меня перестало трясти. Тогда же ответил Игнат, обрадовав меня тем, что и сам сегодня передумал ехать – не успел подготовить машину и только собирался мне написать. Мы чуть пообщались, и он вдруг признался, что на самом деле машина вполне себе готова, полностью заправлена, но еще вчера вечером его одолел дикий мандраж и справиться со своей паникой он пока так и не смог. Так что пока он банально ссыт даже из дома выходить. А сейчас его терзает бессонница, но одновременно испытывает облегчение от того, что вылазка отложена на потом. Главное с духом собраться...
Сегодня займется работой внутри помещений, следуя указаниям из тех ссылок, что я вчера выложил в поселковый чат. Усилит двери, установит щеколды и замки, наколотит больше досок на ставни, а еще снимет часть забора между ним и соседом, да наведается к нему в гости чтобы чем‑нибудь поживиться. Вроде бы были у него на веранде коробки с камерами наблюдения и все прочее полезное – видел, когда последний раз заходил в гости. Соседу он звонил, но ответила его живущая на Дальнем Востоке престарелая мама и срывающимся голосом сообщила, что Сашок умер пару недель назад, после чего звонок прервался. Такие вот дела...
Мы попрощались с Игнатом только через час, успев гораздо лучше узнать друг друга и даже отыскав одного общего знакомого. Москва маленькая, ага... Так же, мучаясь физически, но оставаясь спокойным ментально, я успел заняться своим каналом, выложив в него пару найденных свежих статей на тему выживания в условиях зомбоапокалипсиса – и пусть твари ни разу не похожи на зомби, думаю, никого уже не переубедить.
Мы в зомбоапокалипсисе. Официально.
Я даже вслух это произнес и тихо рассмеялся, понимая, насколько бредово и при этом реально это все звучит.
А когда зашел в чат канала, удивился совпадению – там шло горячее обсуждение полуночников и обсуждали они как раз эту самую тему: сроки возвращения старой жизни, которую раньше так не ценили. О том в какие кафешки пойдут, какие супергеройские фильмы будут досняты и живы ли участвовавшие в них актеры, в какие страны полетят первым делом, где пляжный песок самый мелкий и белый...
И тут на меня как нахлынуло...
Вдавливая уже болящими ягодицами обод засранного ведра, испуская отвратные звуки и вонь, я лихорадочно печатал в смартфоне, а из меня потоком лились и лились злые слова, создавая пост в канал «Пепел доверия». Я пытался достучаться, пытался донести те мысли, что родились в моей гудящей от боли голове.
Опомнитесь вы уже! Люди! Очнитесь!
Привычного мира больше нет. И пусть я знал о происходящем в мире очень мало, а понимал еще меньше, одно я осознавал кристально четко – привычного мира больше нет, и он еще долго не вернется. Мы где‑то уже миновали ту поворотную точку, тот рубикон, когда могли еще все «отмотать обратно» с относительно небольшими потерями. Видя на экранах всю ту огненную разруху происходящую прямо сейчас в мегаполисах, наблюдая за ковровыми бомбардировками по заполненными тварями городским улицам со старинной архитектурой, смотря, как взрываются и тонут в бухтах объятые пламенем огромные круизные суда, а из вылетевших на берег никем больше не управляемых вспоротых танкеров изливаются потоки мазута и нефти, видя, как заваливаются красавцы небоскребы, погребая под собой другие дома, смотря на забитые брошенными машинами и заваленными сотнями истерзанных тел дороги, я, сидя в своей обитой тонкой жестью крохотной норке, я понимал – привычный спокойный и уютный мир, где безопасность граждан обеспечивают спецслужбы, где продукты к порогу приносит вежливый курьер, аптеки забиты лекарствами, а деньги решают львиную долю любых проблем... этот мир исчез очень надолго.
А скорей всего он исчез навсегда.
Нет, я не пессимист. Отнюдь.
Но я никогда не был согласен с теми придурками, что вещают с экранов и убеждают, что в будущем все будет лучше. Даже до коронавируса, даже во время всех последующих событий и до начала эпидемии тварей – я не был согласен! Я молчал, но согласен не был!
В будущем все будет лучше? Да может так и случится. В будущем будет лучше. Лет так через двадцать, может тридцать. Вот только к тому моменту большая часть моей жизни уже будет прожита, я превращусь в доживающего последние годы старика или вовсе уже упокоюсь под земляным холмиком в никому не интересной могиле. И на кой хрен мне тогда это «лучшее будущее»? Мне оно надо прямо здесь и прямо сейчас – пока мне это нужно. И не надо мне заливать про «жизнь ради потомков» ‑ а я тогда для чего родился? В качестве кирпичика в фундамент счастливой жизни тех, кто родится лет через двадцать? Вот спасибо!
Сам я не познал горестей нищего выживания, а вот мама моя хлебнула по полной. Поэтому я так и кривился, когда слышал сладкие обещания с экранов – еще лет десять‑двадцать и все за нас будут делать роботы, а мы, вынув прежде не замечаемые серебряные ложки из задниц, начнем ими вкушать манну небесную, причем бесплатно. Пока же держитесь, крепитесь, рвите жилы, выживайте, страдайте. В эту чушь верить нельзя! И верить в это обидно. Да мама добилась определенного благополучия, опять же я вырос нормальным сыном и пусть внуком мать не порадовал, но все деньги нес в дом. Вот только стать обеспеченной под старость лет хоть и радостно, но почему‑то привкус у этой радости горьковатый... ну это я так думал. Мама никогда не жаловалась. И тоже частенько повторяла – дальше будет лучше.
Дальше будет лучше...
Не будет. Нельзя обычному человеку думать о слишком далеком будущем. Когда у нас появились деньги в количестве достаточном для путешествий по разным странам, моей маме этого уже было не надо – она заболела. А потом окончательно угасла и умерла, так и не познав радостей той самой «лучшей жизни». Вся ее жизнь прошла в одном и том же сером районе огромной Москвы, там пролетели неслышно её годы и даже похоронил я её почти там же. Вот почему мне неинтересно что там будет через двадцать лет. Вот почему и вам не должно быть это интересно. Человек существо смертное, а какие они будут по качеству здоровья наши последние закатные годы нам дать не дано. Поэтому можно и нужно лишь будущее самое ближайшее – год, два, может пять. Все что лежит дальше – не больше чем грезы.
