— А сколько?

— Как договоритесь.

Договариваться Кеша отправился лично. Собственно, из одной торговли с Михеем уже можно было сделать потрясающий материал. С видео, разумеется, лучше бы пошло, но и в тексте вполне себе. Этот материал ещё и большое научное значение мог иметь, ведь мертвецы представляли собой огромный интерес для некромантов как минимум.

Денег хозяйственный Михей запросил немало. Кеше пришлось основательно залезть в бюджет организации, но он, хоть и изображал поначалу безбожно ограбленного бенефактора, в итоге остался очень довольным. После того как материал вышел, тираж газеты увеличился многократно. Теперь «Лезвие» читал весь Белодолск, от мала до велика. Возились газеты в деревни и даже в не столь отдалённые городки, своя пресса в которых была даже менее интересной и востребованной, чем школьная стенгазета в эпоху социальных сетей.

Иннокентий Смирнов. В чём вы видите смысл своего существования?

Мертвец Михей. А ты?

ИС: Прошу прощения?

ММ: За что? Ты же мне покуда не нагадил.

ИС: Не понял вашего вопроса.

ММ: В твоём-то существовании какой смысл?

ИС: Ну, я… Я — человек.

ММ: Дык, и я человек.

ИС: Ну, вы же мертвец.

ММ: Чёй-та? Сердце бьётся, кровь текёт.

ИС: Ладно, оставим эту тему. Как вы сами себя называете?

ММ: Я — Михей, сказано ж.

ИС: Это имя. Ну а как вы в общем о себе говорите? Вот я — человек, мы — люди. А вы?

ММ: И мы люди.

В таком духе интервью, которое тщательно стенографировала Диль, продолжалось примерно полтора авторских листа. Нам всем потребовалось основательно потрудиться, чтобы склепать из материала нечто динамичное, бодрое и интересное. Потому как, увы и ах, но всё, что гомункулы могли рассказать о себе — это: «Живём в подвале, ведаем инвентарём, вот, к примеру, двухпудовая гиря». Михей постоянно рвался перечислять инвентарь, находящийся в их ведении, особо он почему-то гордился гимнастическим бревном и импортными козлами. Впоследствии он очень возмущался, что все эти упоминания («Самую мякотку!» — как он выражался) при публикации выпустили.

Я Михея понимал. Подвал был его миром, другого он не знал, а потому гимнастическое бревно и вправду являло собой выдающийся повод для разговора. Однако читающее население Белодолска было в этом никак не виновато.

Получив деньги, мертвецы погрустнели ещё больше. Что делать с деньгами в подвале? Нечего. Кого попросить сгонять в магазин? Некого. С пониманием относился только я, но даже до меня масштаб проблемы докатился сравнительно поздно — мертвецы к тому времени приуныли уже совершенно и просили водки буквально каждый день.

Я, разумеется, прочёл им лекцию о вреде спиртного, но в устремлённых на меня мрачных взглядах было столько безысходности, что где-то на середине лекцию пришлось свернуть и идти за водкой. Но после очередной бутылки угрызения совести победили, и я собрал консилиум у себя в кабинете. Явились всё те же лица: Леонид, Стефания, Боря, Стёпа.

— Кунгурцева сказала, не придёт, — сказал вошедший последним Леонид и закрыл за собой дверь.

— Чем мотивирует отказ?

— Дела, работа…

— Чем только люди ни отговорятся, лишь бы не страдать со мною всяческой ерундой… Нет, должность испортила Анну Савельевну. Я разочарован.

Леонид развёл руками, сел и уставился на меня выжидающе. Я вручил ему чашку с кофе.

— Дама и господа, у нас проблема. В подвале спиваются мертвецы.

— Так может быть, не надо носить им водку? — предположил Леонид.

— Это простое решение, а простое решение правильным быть не может. Если я перестану носить им водку, они будут спиваться без водки.

— Как это? — удивилась Стефания.

В новом полугодии её постигли некоторые изменения. Она, видимо, решила, что пышная причёска а-ля одуванчик морально устарела и пора обратиться к неувядающей классике. Всё своё великолепие она безжалостно собрала в хвост и перевязала лентой. Теперь все мало-мальски знакомые люди заимели обыкновение замирать перед Стефанией и задумчиво смотреть, а на просьбу объясниться отвечали невразумительно. Все, кроме меня.

Я тоже замер сейчас и уставился на свою ученицу долгим тяжёлым взглядом.

— Александр Николаевич, почему вы так смотрите⁈ — возмутилась девушка.

— Я пытаюсь совместить ваш новый образ с тем, что запечатлелся в моей памяти. Для этого нужно взять наполнение из старого и придать ему внешность нового. Задача тяжёлая, кропотливая, прошу не мешать.

Стефании было под моим взглядом неуютно. Она ёрзала на диване, хватала за руку Борю и даже краснела с совершенно непонятными мне целями.

— Что? — спросил я через несколько минут.

— Ч-что?

— Что вы спросили?

— А… Я уж было запамятовала… Ах, да! Как можно спиваться без водки?

— Умозрительно, разумеется. Идеально.

— По-прежнему не понимаю.

— Чему вас только учат… Ну, вот, смотрите.

Я подошёл к столу. Взял невидимую бутылку, налил невидимой водки в невидимый стакан. Поднял этот стакан, выдохнул, выпил залпом. Поморщился, поднёс к носу рукав и шумно втянул воздух.

— Бр-р-р! — содрогнулась Стефания.

— Водка реальная ограничена своими объективными свойствами, — пояснил я. — У разума же границ нет. Он всесилен. И личность, направленная сама против себя, достигнет деградации без костылей скорее, нежели с ними.

— А от нас что нужно? — подал голос Боря Муратов.

— Требуется понять, как наполнить жизнь гомункулов смыслом и светом! Ну же! Попробуйте думать, как бывшие мертвецы, запертые в подвале, работающие кладовщиками!

Все погрузились в напряжённые размышления. И только Стёпа Аляльев, глядя куда-то в сторону и прозревая иные, не видимые нам миры, тихо сказал:

— Я был таким мертвецом…

— Действительно? — повернулся я к нему.

— Да… Я знаю, каково это — сидеть в сыром подвале среди опостылевших стен. День за днём выполнять кажущиеся бессмысленными действия. Стремиться сердцем за границы тюрьмы, но знать, доподлинно знать, что там будут лишь холод и боль разочарования. Да, я был таким мертвецом.

— И что же вас спасло?

— Время. Время пришло, и я увидел, что все эти стены — лишь в моей голове. Тогда я стал свободным. Но навсегда запомнил, откуда я вышел.

Кроме Стёпы никто не придумал ничего толкового. Аляльевская мудрость же хоть и впечатляла, но казалась мне не слишком подходящей к сложившейся ситуации. Поэтому я, вздохнув, начал действовать в соответствии со своим принципом. А именно — призвал Диль и вручил ей кипу бумаги.

— Пробегись по магазинам.

— По каким, хозяин?

— По всем. Готовой одежды, игрушек, канцелярским, книжным. Продуктовые не забудь. Рестораны, кафе, где дают навынос. Составь списки самых интересных, на твой взгляд, позиций. Формат следующий: рисунок товара, название товара, краткое описание, цена. Я не слишком гружу?

— Нет, это ерунда, управлюсь за пару дней.

Диль не преувеличила. Когда я увидел, с какой скоростью она создаёт фотографической реалистичности картинки, у меня дух захватило. Карандашей только много потребовалось, они улетали один за другим. Зато на третий день я вручил озадаченному Михею получишийся талмуд, который Диль от нефиг делать ещё и переплела.

— Это чего?

— Это, Михей, маркетплейс.

— Ась?

— Будь здоров.

— Не чихал вродь.

— И не надо. Болеть — последнее дело. Выбирайте товары, делайте список. Список — мне. Я остальное устрою.

Расчёт мой оказался верным. У мертвецов появился совершенно новый азарт в глазах, и списки потекли.

— Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! — радовался я, собрав очередное заседание в своём кабинете. — Алкоголизм успешно побеждён консьюмеризмом. Денег сие увлечение требует больше, однако оказывает менее пагубное влияние на здоровье. У нас появились время и пространство для манёвров. Кстати говоря, Анна Савельевна, я очень рад, что вы почтили нас своим присутствием.

— Я приношу извинения за то, что столь дерзко пренебрегала своим настоящим призванием, отдаваясь незначительной работе. Надеюсь, вы меня простите, Александр Николаевич. Я принесла вишнёвый пирог.