После Старцева пришла Арина Нафанаиловна с деловым предложением большой и чистой любви. Всё, что нужно было сделать Гнедкову, чтобы эту самую любовь заполучить — отменить дуэль. Несчастная Помпеева, наклавшая яиц в две разные корзины, внезапно осознала, что обе вот-вот хряпнутся о землю. Наверное, не надо было их вешать на одно коромысло, но об этом народная мудрость умалчивала, а собственного соображения Помпеевой не хватило. Разумеется, Гнедков её прогнал ссаной тряпкой.

Сама же дуэль для стороннего наблюдателя выглядела забавно. Как вызываемая сторона, Старцев должен был бить первым. И он, словно начитавшийся комиксов мальчишка, метнул в Гнедкова фаерболл.

Ну, в комиксах-то оно красиво, в аниме тоже неплохо работает. Однако в реальной действительности маги-стихийники — это всё же не боевые маги, их драться не учат. Огненный шар разбился о грудь Гнедкова. Сорочка попыталась загореться, но Гнедков брезгливым движением руки как будто смахнул с себя огонь.

— Это всё? — холодно поинтересовался он.

Совершенно запаниковавший Старцев в нарушение всех правил атаковал земляной магией. Что именно он пытался исполнить — так и осталось загадкой. Перед изумлённым Гнедковым из земли выросло нечто, формой своею напоминающее непристойный орган, но при этом высотой с самого Гнедкова.

— По-моему, это ещё одно оскорбление, — озадаченно сказал секундант Гнедкова.

— Ну да, выглядит не очень, — согласился Гнедков.

— А-а-а-а! — заорал Старцев и лупанул магией воздуха.

Вершина его скульптурной композиции лопнула, обдав Гнедкова земляным душем.

— Достаточно, — проскрипел сквозь зубы Гнедков и нанёс свой единственный удар, который на тридцать лет превратил мерзкого карьериста, предателя и манипулятора в чудаковатый и безобидный предмет мебели, на который только что инвентарный номер не повешали.

— Вот, собственно, и вся моя история, — вздохнул Гнедков. — Вскоре после этого меня арестовали и совершенно справедливо осудили. Однако я отправился на каторгу с лёгким сердцем. Я знал, что более этот негодяй не навредит никому.

Я помолчал. Мне, родившемуся и воспитанному в другой реальности, с другим менталитетом, было дико слышать такие вещи. Человек жизнь свою под откос спустил ради того, чтобы обезвредить одно лишь щупальце, тогда как целый спрут — господин Назимов — оставался здравствовать. Но Назимов был мещанином, вызвать его на дуэль было для аристократа невозможно, а грохнуть просто так — низко и мерзко. По закону же предъявить Назимову было совершенно нечего. В результате — имеем что имеем.

— Безумная история, — высказался я. — Одно непонятно.

— Что же?

— Зачем вы приехали, господин Гнедков? Просто чтобы всё мне рассказать? Вам сильно повезло, что обошлось без ещё одного срока.

— Не считайте меня глупцом, Александр Николаевич. Я пришёл, чтобы помочь найти Старцева.

— Каким образом?

— Ну… Скажем так, если не вдаваться в подробности, то после того, что я с ним сотворил, у меня осталась некая ментальная ниточка, которую не оборвать. Он может как угодно водить за нос магический розыск, но от ментального мага, который проник в самые недра его сознания, ему не скрыться.

— Да вы что?

— Да-да. Есть только парочка нюансов. Мне потребуется разрешение на применение способностей.

— Полагаю, это мы изобразить сумеем.

— И ещё, здесь, боюсь, будет потруднее. Мне нужна какая-та вещь Старцева, с которой он добровольно расстался. Ну, понимаете — не понимаете, наверное, — когда что-то добровольно отдаёшь, с этим как будто бы передаёшь и частичку себя…

— С этим потяжелее. Насколько мне известно, кабинет Старцев покидал без доброй воли…

— Подумайте, Александр Николаевич. Моя ниточка — это уже хорошо, но если у нас будет вторая, то Старцева я легко найду на их пересечении.

И тут я вскочил.

— Так-так? — поднялся и Гнедков, поставив на столик стакан со сливовым соком. — Мне нравится ваш взгляд, Александр Николаевич!

Следующая неделя выдалась напряжённой. Жидкий выхлопотал Гнедкову для проживания специальную квартиру и обеспечил охрану, включающую даже боевого мага. Серебряков по своим каналам боролся за то, чтобы Гнедкову разрешили в этой квартире использовать магию. На Вадима Игоревича, по его свидетельству, смотрели, будто на буйнопомешанного. Гнедкову вообще не полагалось пользоваться магией, никогда.

Больше всех, разумеется, напрягался я. Я забрал в своём кабинете бутылку с кораблём, что когда-то подарил мне Старцев, и принёс на квартиру к Гнедкову. Ну и… всё.

— Великолепно! — улыбнулся Гнедков, гладя бутылку. — Собственно говоря, мне больше ничего и не нужно… Мы можем начинать.

— Давайте всё-таки подождём разрешения.

— Это… формальности…

— Если плюнуть на эти формальности, вы вновь отправитесь на каторгу. И, может, даже не вернётесь.

Во взгляде, который устремил на меня Гнедков, светилось одно лишь колоссальное: «И чё?» Он уже потратил половину жизни на то, чтобы одолеть Старцева, и сейчас, в шаге от победы, тянуть не видел ни малейшего смысла.

— Господин Гнедков. Потерпите буквально пару дней, — потребовал я. — Мне тоже хочется уже прикончить эту историю, но я не хочу, чтобы у финала был привкус горечи из-за того, что хорошему человеку придётся отправляться в тюрьму или ещё куда. Если вас не беспокоит собственное благополучие — подумайте о моём.

Гнедков вздохнул.

— Кораблик я вам оставлю в знак доверия.

— Хорошо, Александр Николаевич. Я дождусь разрешения. Да только, судя по всему, вряд ли вы его добудете…

Ровно то же самое сказал мне раздосадованный Серебряков, придя следующим вечером в клуб. Я там как раз сидел за ужином с господином Грибковым.

— Чёрт знает что, Соровский! — Вадим Игоревич бесцеремонно плюхнулся напротив меня, рядом с Яковом Олифантьевичем, и махнул рукой официанту. — Стена, каменная стена, буквально! Беда в том, что Старцев опасности не представляет. Был бы какой террорист или хотя бы боевой маг или, там, менталист — другой разговор. Ну а парочка немолодых и не особо сильных стихийников… Попадутся — хорошо, нет — нет. И, признаться, я уже начинаю проникаться этой логикой, к стыду своему. Будьте добры, рыбу какую-нибудь. Весь день почему-то рыбы хотелось.

— Рыба — зверь весьма полезный для костей и зрения, — вставил Грибков. — Сам не люблю, но жена заставляет периодически употреблять. Говорит, в моём возрасте красное мясо уже — увы-увы… Эх, возраст, возраст… Знать бы, когда тебе час предначертан — и вся недолга. Чтобы жить спокойно и не беспокоиться ни о чём.

— Только так и нужно жить, господин Грибков.

— Это вы как аристократ говорите, господин Серебряков.

— Ваша правда. Имею определённые преимущества… Что же будем с вами делать, Александр Николаевич? У меня, признаться, идеи иссякли. Мы можем провернуть всё без разрешения, а вину я возьму на себя.

Да, опять вопросы чести во главе угла. Самому рискнуть — без вопросов, но переложить риск на господина Гнедкова — позор.

— Ладно, будем действовать сверху, — решил я. — Диль!

— Да, хозяин?

— Ты же понимаешь ситуацию?

— Гнедков, Старцев, разрешение на ментальное воздействие.

— Именно. Слетай в Москву, попытайся встретиться с Елизаветой Касторовной, спроси, не может ли она поспособствовать. Скажи, что Александру Николаевичу сильно надо, для очередного подвига.

— Поняла, исполняю.

— Ну, знаете… — покачал головой Серебряков. — Это как муравьёв дубиной глушить.

— Что есть под рукой — тем и глушим. Яков Олифантьевич, ну так что по нашей с вами теме?

Грибков вытер рот салфеткой и вздохнул.

— Сами вы всё хорошо понимаете, Александр Николаевич. Вина — стопроцентная. Вот что можно будет сделать касаемо Кузьмы. Во-первых, возместить все убытки потерпевшим.

— Сделаем.

— Во-вторых, поручиться. Ручательство аристократа, да к тому же такого, как вы — это много значит.