— Да, — сказал я хрипло и откашлялся. — Да. Я буду временами отправлять Диль присматривать за вами. Она, если что, поможет, хотя вы её и не увидите, ведь у неё на вас фобия. Но всё же постарайтесь не влипать в неприятности. Берегите бумаги, которые я вам дал. — Тут все гомункулы коснулись нагрудных карманов. — И, чтобы путешествие было чуть более сносным, примите этот прощальный подарок.
Я вручил Михею чайник, некогда подаренный мне Кунгурцевой. Им нужнее. Начинать новую жизнь лучше с приличным чаем.
Паровоз дал гудок. Мы с мертвецами наскоро обнялись, они похватали вещи и побежали в вагон. Скоро высунулись из окон двух купе: мальчики отдельно, девочки отдельно. Поезд тронулся, и мы махали друг другу до тех пор, пока могли видеть.
* * *
Вернувшись в академию, я сразу же отправился в подвал и обнаружил на ступеньках толпу возмущённых сотрудников и студентов, среди которых ярко выделился Леонид. Он и выступил парламентёром, объяснив мне сложившуюся ситуацию.
— Сие есмь всё сотрудники, нуждающиеся в чём-либо, содержащемся в подвале. Большинству нужен мел, ветошь на тряпки, либо бумаги. Что до меня, то я нуждаюсь в скелете человеческом, мы с третьекурсниками сегодня проходим врачевание переломов. И где, спрашивается, эти ваши мертвецы⁈ Полчаса уже докричаться не можем! Академический процесс стоит.
— Мертвецов в подвале больше нет, — сказал я.
— Как нет? — воззрилась на меня изумлённая толпа. — А как же теперь?..
— Ну, так. По старинке. Ручками, ручками.
Возмущению собравшихся не было предела. Возмущение скоро докатилось до Фёдора Игнатьевича, и он вызвал меня на ковёр. На ковре также присутствовала Анна Савельевна.
— Александр Николаевич, потрудитесь объяснить, что происходит? — бушевал Фёдор Игнатьевич. — Куда делись мертвецы из подвала?
— Устранены, — лениво сказал я, разглядывая ковёр. — Согласно вашему приказанию.
— Моему приказанию? Ничего такого я не приказывал!
— Как же… Верно, запамятовали. Вы ведь меня с самого начала всей этой истории полностью уполномочили заняться вопросом мертвецов. Крайне недвусмысленно дав понять, что хотели бы от них избавиться. Собственно, вот…
— Но Александр Николаевич! Всё ведь изменилось! Они работали, к ним привыкли…
— Вот так всегда. Сначала только и мечтаем избавиться от детей, а когда они становятся на крыло и съезжают, требуем вернуть как было…
— Александр Николаевич, прекратите эту вашу неуместную аналогию! Объясните предметно, куда вы дели мертвецов?
— Отправил во Владивосток.
— Во… куда⁈
— Посадил на поезд «Москва — Владивосток», проходящий. Два купе, первый класс. Продуктами и деньгами снабдил, Диль присмотрит за ними.
— Это какое-то безумие! Что они… Зачем они нужны во Владивостоке⁈
— В самом Владивостоке, может быть, особо и не нужны. Однако дальневосточный регион в целом активно нуждается в развитии и заселении, ибо пустынен. Требуются люди. Работники, фермеры, рыболовы, охотники…
Фёдор Игнатьевич посмотрел на Кунгурцеву, будто надеясь, что хотя бы она меня вразумит. Не вразумила. Анна Савельевна хмыкнула и сказала:
— Что ж, далеко не самый плохой вариант.
— Что-о⁈ Что такое⁈
— Фёдор Игнатьевич, переселенцам на Дальний Восток дают земельные наделы в собственность и выплачивают пособия.
— Да как же они… Да кто же их…
— Всё улажено, у гомункулов с собой документы, подписанные Елизаветой Касторовной. У них всё будет хорошо.
— Как это? Когда вы это задумали⁈
— Вчера.
— Вчера⁈ Как же успели, с документами⁈
Тут мы вдвоём с Кунгурцевой очень выразительно на Фёдора Игнатьевича посмотрели, и он смутился. Но тут же взял себя в руки и рявкнул:
— Потрудитесь впредь ставить меня заранее в известность о своих планах!
Коротко кивнув, я вышел в приёмную, остановился.
— Александр Николаевич, вы как-то очень невесело выглядите. Может, чаю? — предложила Янина Лобзиковна.
— Можно и кофе, не откажусь.
Вышедшая следом Кунгурцева умножила кофейный заказ на два и затащила меня в свой кабинет.
— Вы ни о чём не умолчали? — спросила она.
— Ну, так… — подумал я о кружке «Юный экстремист». — Разве о мелочах всяких.
— А что же это на вас буквально лица нет?
— Так, грустинка накатила. Тяжело расставаться с теми, о ком столько времени заботился.
— Почему же решились?..
— Я с самого начала всё неправильно сделал, Анна Савельевна. Ставка на популярность не сыграла, популярность лишь вскружила им головы и ни к чему хорошему не привела. Нужно было наоборот — дать им маленькую, но свою жизнь. Свободную. Полную возможностей. Вдали от толп людей, пялящих на них глаза и шепчущих: «Вон, мертвецы!»
— Думаете, они получат такую жизнь на востоке?
— Уверен в этом. Там их никто не знает, там они начнут всё с нуля. Земля наша велика. И порядка в ней, слава Богу, по сей день не так уж и много. Куча возможностей затеряться и обнулиться… Спасибо, Янина Лобзиковна, храни вас Бог.
Выпив кофе, я немного повеселел. Потом вспомнил, что мне ещё ликвидировать революционную ячейку, у которой осталось два кита из трёх, и поморщился.
— Александр Николаевич, у меня такое ощущение, будто вы мучаетесь от зубной боли, — не преминула заметить Кунгурцева. — Что вас гнетёт, поделитесь?
— Навалилось, знаете… Суетный год выдался. Все эти гробы, голые девушки, маленькие люди, император, беременность…
— Вы ждёте ребёнка⁈ Так я же вас поздравляю, Александр Николаевич!
— Спасибо. Я случайно проговорился, прошу вас пока не афишировать.
— Само собой, могли бы и не говорить! Но как же это изумительно, вы живёте, будто в сказке!
— Никогда бы не подумал, что даже от жизни в сказке можно уставать. А до пенсии ещё… В каком, кстати, возрасте пенсия?
Кунгурцева сказала, и у меня совсем испортилось настроение. Потом я вспомнил, что в любой момент могу бросить работу и возрадовался. Потом вспомнил, что львиная доля моих приключений с работой никак не связана, более того, я работу использую для того, чтобы отдохнуть от приключений — и снова приуныл.
— Всё же, Александр Николаевич, я бы на вашем месте проверила зубы, — покачала головой Кунгурцева.
— Зубы — ерунда, тут надо ещё кое-какие вопросики закрыть. Фёдора Игнатьевича озадачивать не стал, да и не по уровню ему, наверное, лучше с вами… Подвал необходимо закрыть, а ключей сделать ограниченное количество. Пусть будут у учителей и у завхоза. Студентам самовольно — нечего делать. Запретов вводить не надо, просто осложним доступ, и они сами поймут со временем, что ВКонтакте гораздо лучше… Прошу прощения, заговариваюсь. Поймут, что вне подвала жить гораздо веселее, а как следствие, и стихи пишутся более позитивные и талантливые.
— Разумно, — кивнула Анна Савельевна. — Это я сделаю. Действительно, не стоит озадачивать Фёдора Игнатьевича. И это всё, что вас тревожит?
— Да если бы! Ещё с этим плагиатором придурковатым решать чего-то надо…
— С Черёмуховым?
— Угу, с ним. Дурак, конечно, однако в тюрьму сажать жалко. Его бы энергию, да в конструктивное русло…
— Что ж, думаю, тут вы можете не волноваться.
— М-м-м? — покосился я на собеседницу.
Кунгурцева взяла со стола сегодняшнее «Лезвие слова», открыла нужную страницу и подала мне.
Я прочитал:
«Плагиатор Кузнецов освобождён, обвинения сняты! Скоропалительный и жестокий арест господина Кузнецова казался абсолютно справедливым, однако благодаря известному меценату Зиновьеву удалось найти смягчающие обстоятельства. Поскольку сам господин Кузнецов не мог быть причастен к процессу добывания книг, а правообладателей, по сути, не существует, ему нельзя вменить в вину практически ничего. Все тиражи книг издательства господина Кузнецова, разумеется, изъяты из продажи. Сам он освобождён под залог. В суде будет решаться только вопрос о штрафе».
— Меценат Зиновьев, — хмыкнул я. — Ну и… ну и флаг ему в руки, барабан на шею.
