Я бы придумала что-нибудь важное.

Но люди почти никогда не знают, когда произносят последнюю фразу.

Поэтому моя жизнь закончилась сообщением про кривую полку.

Я заплакала.

Не красиво.

Не тихо, как Санна.

Сначала слёзы просто пошли, и я разозлилась.

Вытерла.

Потом ещё.

В какой-то момент стало всё равно.

Я плакала по родителям, которые, возможно, уже похоронили меня.

По квартире с ипотекой.

По работе.

По своей кофейной кружке.

По женщине из соседнего кабинета, которая всегда грела рыбу в общей микроволновке и раздражала весь этаж.

По курьеру возле дома, которого знала в лицо, но не знала имени.

По летнему дождю.

По пробкам.

По магазину у метро.

По дешёвым пакетам, которые постоянно рвались.

По собственному телу, которое осталось где-то там мёртвым.

По себе.

Не по великой прежней судьбе.

У меня не было великой судьбы.

У меня была нормальная жизнь.

Моя.

И я хотела её обратно.

Страшно.

Зло.

Беспомощно.

Хотела услышать мамин голос.

Хотела хотя бы один раз сказать папе, что он ужасно забивает гвозди.

Хотела открыть собственную дверь собственным ключом.

Хотела платить свою чёртову ипотеку.

Хотела на работу в понедельник.

Хотела всё то, от чего при жизни иногда уставала.

Я не знала, сколько просидела на полу.

Снаружи постепенно стемнело.

Никто не пришёл.

Это Каэр.

Я была уверена.

Он наверняка велел не беспокоить.

И сам не вошёл.

Потому что я попросила оставить меня одну.

Какая отвратительно правильная вещь.

В какой-то момент плакать стало физически тяжело.

Болела голова.

Хотелось пить.

Я поднялась, умыла лицо.

Посмотрела в зеркало.

Глаза опухли.

Нос красный.

Великолепно.

Пышная героиня любовного фэнтези после судьбоносного откровения выглядела как человек с тяжёлой аллергией.

Я почти рассмеялась.

Не получилось.

Вернулась к окну.

Во дворе горели фонари.

Люди шли между зданиями.

Речной двор жил.

Мой Речной двор.

Эта мысль пришла спокойно.

Не как утешение.

Просто факт.

Нора завтра будет ждать решения по ремонту.

Бран снова принесёт расчёты, которые не совпадут с моими.

Северт будет вытаскивать из людей ответы по одному.

Риан, возможно, снова не будет понимать, как со мной разговаривать.

Санна будет учиться не видеть в каждом движении Лиору.

Мираэль продолжит магическую экспертизу.

Каэр…

Я остановилась.

Каэр будет.

Просто будет.

Если я разрешу.

Мне стало страшно от следующей мысли.

Если я не могу вернуться на Землю, значит, Эларис больше не промежуточная станция.

Это моя жизнь.

Не чужая.

Не временная.

Моя.

Вера Соколова умерла на Земле.

Но я не закончилась.

Мне дали второй кусок жизни.

Не справедливый.

Не заслуженный.

Не подарочный.

Полученный через чужую смерть, преступление и магическую случайность.

Но всё равно жизнь.

И я только что всерьёз спрашивала, можно ли разрушить её ради неизвестного шанса умереть ещё раз.

Я закрыла глаза.

Нет.

Надежда на дом была настоящей.

Горе тоже.

Но я не собиралась превращать любовь к прежней жизни в обязанность умереть ради неё.

Мама бы меня убила.

Мысль была настолько точной, что я неожиданно засмеялась сквозь слёзы.

Если бы я каким-то чудом дозвонилась и сказала:

«Мам, есть небольшой шанс вернуться, правда, для этого меня почти наверняка нужно сначала убить, а куда я попаду потом, никто не знает»…

Она бы сначала решила, что я сошла с ума.

Потом сказала бы очень конкретно, что думает о моём плане.

Папа выражался бы короче.

Я прижала ладонь ко рту.

Снова заплакала.

Но теперь иначе.

Не проваливаясь.

Отпуская.

Я не прощалась с родителями.

Не могла.

Я просто впервые признала, что, возможно, больше никогда их не увижу.

Это и было прощание.

Самое неправильное из возможных.

Без них.

Стук в дверь раздался поздно.

Один раз.

Потом тишина.

Я знала, кто.

Не через истинный отклик.

Хотя чувствовала Каэра где-то рядом.

Просто он единственный мог постучать один раз и потом действительно ждать сколько потребуется.

Я не ответила.

Он не постучал снова.

Прошло несколько минут.

Я подошла к двери.

Положила ладонь на ручку.

Не открыла.

– Каэр?

– Да.

Голос из коридора.

– Вы один?

– Да.

Я открыла дверь.

Он стоял в обычной тёмной рубашке и дорожных брюках.

Без оружия на поясе.

Без плаща.

Наверное, был в своих комнатах и пришёл, когда решил, что ждать дальше неправильно.

Он посмотрел на моё лицо.

Ничего не сказал.

Спасибо.

Если бы спросил, плакала ли я, я бы, возможно, закрыла дверь.

– Я просила оставить меня одну.

– Да.

– Вы оставили.

– Да.

– Тогда зачем пришли?

– Принёс воду.

Я посмотрела.

В руке действительно был кувшин.

Стало смешно.

И больно.

– Очень романтично.

– Старался.

Я отступила.

– Войдите.

Каэр вошёл.

Закрыл дверь.

Не запер.

Даже сейчас.

Поставил кувшин на стол.

Рядом чашку.

Я стояла посреди комнаты и не знала, что делать с ним.

С собой.

С вечером.

Каэр не задавал вопросов.

Не говорил:

«Мне жаль».

Не обещал найти дорогу на Землю.

Не сказал, что теперь у меня есть он и этого должно быть достаточно.

Если бы сказал, я бы выставила.

Потому что никакой мужчина не заменяет родителей, дом и тридцать шесть лет жизни.

Даже любимый.

Особенно любимый.

Я замерла на последнем слове.

Нет.

Не сейчас.

Не обязательно всё называть в момент, когда и без того слишком много.

– Мираэль сказала вам? – спросила я.

– Да.

– Что именно?

– Что безопасного известного способа возвращения нет.

– И?

– Что попытка отделить вас от тела почти наверняка убьёт.

Я села на край кровати.

Каэр остался у стола.

– Она могла ошибиться.

– Могла.

Я резко подняла глаза.

Ожидала спора.

– И вы ничего не скажете?

– Что?

– Что мне нельзя искать другой способ.

– Это решать вам.

Вот тут стало больно совсем по-другому.

Потому что я знала, чего ему стоит эта фраза.

Каэр боялся потери.

Усиливал контроль именно тогда, когда считал опасность высокой.

А сейчас я говорила о поиске способа разрушить собственную душу.

И он всё равно не приказал.

– Но вы хотите, чтобы я не искала.

Он молчал.

– Каэр.

– Да.

– Скажите.

Он подошёл на шаг.

– Я хочу, чтобы вы жили.

Просто.

Я сглотнула.

– Здесь.

– Где сможете жить.

– Даже если не с вами?

Его лицо стало жёстче.

– Даже тогда.

Вот он.

Главный страх Каэра и мой главный вопрос в одном ответе.

Не удерживать.

Я отвела взгляд.

– Я тоже хочу жить.

Сказала тихо.

Почти удивлённо.

Но это оказалось правдой.

– Сегодня поняла.

Каэр не двигался.

– Я хочу домой.

– Знаю.

– Очень.

– Знаю.

– И если появится безопасный способ…

– Вы сможете решить.

– Да.

Я выдохнула.

– Но я не позволю убить себя ради неизвестного шанса.

Он закрыл глаза.

На секунду.

Только на секунду.

Потом снова посмотрел.

– Хорошо.

Никакого торжества.

Никакого облегчённого объятия.

Он понимал, что решение жить здесь не равно выбору его.

И именно поэтому я вдруг захотела, чтобы он подошёл.

Не истинный отклик.