– Что с ним?

– Грязь.

– Переживёт.

– Сомневаюсь.

– Я нет.

Каэр тихо кашлянул.

Я обернулась.

Он смотрел в сторону причала с настолько невозмутимым видом, что становилось очевидно: всё слышал.

– Ни слова, – предупредила я.

– Я ничего не сказал.

– Именно поэтому подозреваю худшее.

Нора посмотрела сначала на меня, потом на него.

Я почти физически почувствовала, как она складывает в голове ещё одну странность новой хозяйки.

Пусть.

Сегодня у неё будет много материала.

Речной двор оказался значительно менее красивым изнутри.

И значительно более интересным.

Сначала Нора показала причал.

Деревянный настил действительно требовал ремонта, но не целиком, как я решила издалека. Основные опоры оставались крепкими. Сильнее пострадал край, где швартовали небольшие грузовые суда.

– Почему не починили? – спросила я.

– Чиним.

– Выглядит иначе.

– Потому что деньги поступают частями.

Точно.

– Сколько нужно?

Нора назвала сумму.

Я пока ещё плохо чувствовала местные деньги настолько, чтобы мгновенно понимать масштаб, но цифру запомнила.

– Что будет, если отложить до весны?

– Весной заплатим больше.

– Насколько?

– Зависит от зимы.

Хороший ответ.

Не та уверенность, с которой люди обычно придумывают красивую сумму прямо на месте.

Мы пошли дальше.

У первого склада двери оказались новые.

У второго старая крыша, зато стены сухие.

Третий выглядел лучше всех и почти пустовал.

Я остановилась.

– Почему здесь ничего нет?

– Есть.

– В двух углах.

– Сейчас низкий оборот.

– Но соседний склад загружен сильнее.

– Потому что туда удобнее подавать телеги.

Я посмотрела на расстояние.

Разница небольшая.

– Перенести въезд ближе к этому.

Нора даже не повернула головы.

– Нет.

Я чуть не улыбнулась.

Быстро.

– Почему?

– Весной здесь вода.

Я посмотрела на сухую землю.

Потом на реку.

Она находилась достаточно далеко.

– Доходит сюда?

– В плохой сезон да.

Вот.

Первая идея умерла меньше чем за минуту.

Я даже почувствовала облегчение.

Значит, всё работает правильно.

Мир не обязан ждать попаданку, чтобы узнать, где весной бывает вода.

– Хорошо. Тогда соседний подъезд.

– Там мягкая земля после дождей.

Вторая идея прожила ещё меньше.

Я посмотрела на Нору.

– Вы получаете удовольствие?

– Немного.

Честно.

Мне понравилось.

Мы пошли дальше.

За складами находился отдельный небольшой двор, где ремонтировали телеги и хранили пустую тару. Часть ящиков была сложена под навесом, часть прямо у стены.

Я указала.

– Почему пустую тару не держат вместе?

– Потому что не вся пустая.

Я подошла ближе.

На нескольких ящиках стояли отметки.

– Возврат?

– Да.

– А эти?

– Ждут осмотра.

– Почему не выделить отдельную зону?

Нора посмотрела на меня.

– Выделена.

– Где?

Она показала на едва заметную белую линию на камнях.

Я присела.

Линия почти стёрлась.

– Это?

– Раньше была лучше видна.

– Почему не обновили?

– Потому что человек, который обычно этим занимается, третью неделю чинит крышу постоялого двора.

Я выпрямилась.

– Других нет?

– Другие делают другую работу.

– Можно нанять.

– Можно. На какие деньги?

Я закрыла рот.

Нора спокойно продолжила движение.

Вот так.

Не «мы всегда так делали».

Не леность.

Ресурс.

Ограничение.

Приоритет.

Я догнала.

– Хорошо. Это пока не трогаем.

Она бросила на меня короткий взгляд.

– Пока?

– Я всё ещё хозяйка.

– Я помню.

– А я напоминаю, чтобы вы не расслаблялись.

Уголок её рта дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Первый прогресс.

К полудню я поняла, что двор держался на людях, которые постоянно компенсировали несовершенство системы собственной памятью.

Один работник знал, у какой телеги слабое колесо.

Другой помнил, в каком складе нельзя ставить мешки к северной стене после сильного дождя.

Нора знала, какой арендатор платит вовремя, хотя всегда жалуется.

Кто просит отсрочку только перед большим речным рейсом.

Кому нельзя верить на слово в вопросах веса.

Какой писарь дважды проверяет цифры, но постоянно забывает ставить дату.

Это был опасный тип устойчивости.

Пока все нужные люди на месте, система выглядит работающей.

Один заболевает.

Другой уходит.

Третий умирает.

И внезапно оказывается, что половина правил существует только у кого-то в голове.

Я знала такие предприятия.

Они годами держатся на тёте Маше из бухгалтерии, дяде Коле со склада и администраторе, который помнит номер мастера по холодильникам лучше собственного дня рождения.

Потом один человек увольняется.

И выясняется, что вместе с ним ушёл целый отдел.

– У вас слишком много завязано на память, – сказала я.

Мы стояли в конторе возле шкафа с рабочими книгами.

Нора открывала одну за другой.

– У людей есть голова, чтобы ей пользоваться.

– Есть. Но если завтра вы сломаете ногу?

Она посмотрела.

– Зачем?

– Допустим.

– Не собираюсь.

– Очень хороший план. Но если?

Нора захлопнула книгу.

– Кто-то другой сделает мою работу хуже.

– Вот.

– Это происходит с любой работой.

– Не обязательно настолько хуже.

Она скрестила руки.

– И что вы предлагаете?

Я посмотрела на книги.

Первой мыслью было то, что сделала бы в прежней жизни.

Единая форма.

Обязательные статусы.

Регламент.

Понятные зоны ответственности.

Контрольные точки.

В моём мире я бы создала общий электронный файл, заставила всех обновлять данные до определённого часа и через неделю начала ругаться с теми, кто всё равно пишет мне в мессенджер вместо системы.

Здесь не было ни компьютеров, ни мессенджеров, ни человека, который знает, что такое электронная таблица.

А главное, здесь были другие скорости.

Другая связь.

Другие риски.

Другая цена бумаги и времени писаря.

Я едва не предложила решение для мира, которого не существовало.

– Пока ничего, – сказала я.

Нора слегка подняла бровь.

– Вы всё утро находили решения быстрее.

– Именно поэтому часть из них уже умерла.

Она молчала.

Я провела рукой по корешку книги.

– Сначала нужно понять, что вы действительно обязаны помнить сами, а что можно вынести в записи без того, чтобы создать людям вдвое больше работы.

Нора смотрела уже иначе.

Не мягче.

Внимательнее.

– Лиора однажды пыталась увеличить число отчётов.

Я замерла.

– И?

– Через две недели сама отменила половину.

Я неожиданно улыбнулась.

– Почему?

– Потому что Бран пригрозил начать приносить ей каждый лист лично.

– Это была серьёзная угроза?

– Бран пишет очень крупно.

Я рассмеялась.

Образ Лиоры вдруг стал живее.

Не женщиной из следственного дела.

Не несчастной бывшей невестой.

Хозяйкой, которая однажды тоже решила улучшить учёт и обнаружила, что большое количество отчётов не равно хорошему контролю.

– Значит, она умела признавать неудачные идеи.

– Иногда.

– Уже нравилась бы мне больше, если бы я её знала.

Нора резко посмотрела.

Я поняла, что сказала.

Поздно.

Она не стала спрашивать.

Просто взяла следующую книгу.

Но в воздухе осталось ещё одно маленькое несоответствие.

Я уже устала их бояться.

Бран Тиор появился после обеда.

Я сначала услышала его.

Не голос.

Шаги.

Тяжёлые, быстрые, раздражённые.

Дверь конторы открылась.

Мужчина лет сорока вошёл с дощечкой для записей под мышкой и сказал Норе: