Я получила одну вместе с Санной.

Каэр и Северт устроились в другой части здания.

Иара вообще почти не спала.

Мне начало казаться, что она заряжается от общего раздражения.

После ужина я вышла под навес.

Не ради свежего воздуха.

Просто в комнате было душно.

Дождь стучал по деревянной крыше.

Земля пахла мокрой травой и холодом.

Каэр стоял у дальнего столба.

Один.

Я остановилась.

Можно было вернуться.

Не стала.

– Прячетесь?

Он повернул голову.

– От кого?

– Не знаю. У вас много вариантов.

– Тогда плохо выбрал место.

Я подошла ближе.

Не вплотную.

Рядом.

Между нами оставалось достаточно пространства, чтобы не превращать случайный вечер в то, чем он пока не был.

Некоторое время смотрели на дождь.

– Северт сказал, дорога займёт ещё несколько дней.

– Да.

– Вы когда-нибудь ненавидели размеры собственного королевства?

– Во время поездок в Тейран регулярно.

Я улыбнулась.

Потом тишина снова стала серьёзной.

Каэр спросил:

– Как голова?

– Уже нормально.

– Отголосок?

– Тоже.

– Мираэль сказала не использовать до полного восстановления.

– Я слышала.

Он кивнул.

И ничего больше.

Не приказал беречься.

Я всё равно услышала несказанное.

– Вы можете спросить.

– Что?

– Хочу ли я использовать дар до восстановления.

Он посмотрел внимательнее.

– Хотите?

– Нет.

– Тогда хорошо.

Вот.

Так просто.

Иногда изменения человека измеряются не большими жертвами.

Одним вопросом вместо распоряжения.

Я обхватила себя руками.

Стало холоднее.

Каэр заметил.

Не снял плащ и не попытался накинуть на меня.

Спросил:

– Замёрзли?

– Немного.

– Вернётесь внутрь?

– Через минуту.

Он остался.

Я неожиданно сказала:

– Я боялась за вас у узла.

Каэр не повернулся сразу.

– Знаю.

– Откуда?

– Вы смотрели.

– Очень точное доказательство.

– У меня были и другие.

Истинный отклик.

Он не называл.

И хорошо.

– Я хотела подойти, когда вы вернулись человеком.

– Почему не подошли?

Я подумала.

– Потому что не хотела, чтобы страх смерти решил за меня, что наши проблемы закончились.

Каэр медленно кивнул.

– Правильно.

Вот чего я не ожидала.

– Даже не поспорите?

– Нет.

– Вы стали скучным.

– Мне говорили, что это полезно.

Я засмеялась.

Он тоже.

Ненадолго.

Потом Каэр сказал:

– Я тоже хотел подойти.

Смех исчез.

– Почему не подошли?

– По той же причине.

Мы стояли под дождём, который не касался нас только благодаря крыше.

Два взрослых человека.

Любящих.

Упрямых.

Разошедшихся не потому, что любовь закончилась, а потому, что одной любви оказалось недостаточно.

Как неудобно.

– Каэр.

– Да?

– Если вас оставят маршалом…

Он ждал.

– Что изменится?

– В управлении?

– В вас.

Вопрос получился слишком личным.

Но уже поздно.

Каэр долго молчал.

– Не знаю.

Хороший ответ.

– Надеялся на красивый?

– Нет.

– Я больше не думаю, что однажды окончательно научусь никогда не возвращаться к старой ошибке.

Я посмотрела.

– Почему?

– Потому что это было бы слишком удобно.

Он опёрся плечом о деревянный столб.

– Я привык контролировать риск почти всю взрослую жизнь. Когда опасность становится высокой, первое желание всё ещё такое же.

– Решить за всех.

– Да.

– Очень обнадёживает.

– Я могу солгать.

– Не надо.

Он кивнул.

– Поэтому измениться для меня, видимо, означает замечать этот момент раньше и не считать желание достаточным основанием для действия.

Я молчала.

Вот зрелость.

Не стать другим человеком.

Не избавиться от своей природы после одного разговора.

Научиться не подчиняться худшей части себя только потому, что она говорит уверенным голосом.

– И если не заметите?

– Надеюсь, рядом будут люди, которые скажут.

– Иара скажет.

– Особенно Иара.

– Я тоже умею.

– Заметил.

Тепло под рёбрами стало слишком сильным для прохладного вечера.

Не истинный отклик.

Обычное чувство.

Я отошла первой.

– Мне холодно.

– Идите.

Ни «я провожу».

Ни попытки задержать.

Правильно.

Я сделала несколько шагов.

Потом повернулась.

– Доброй ночи.

– Доброй ночи, Вера.

Он остался под навесом.

Я вернулась к Санне.

И полночи не могла уснуть.

На пятый день нас догнали новости из Вейрхольма.

Хорошие.

Наконец можно было использовать это слово без оговорок.

Повреждённый критический узел держался.

Два соседних стабилизировали.

Проверка запасов выявила ещё несколько подменённых партий до использования.

Ни одного нового отравления тихой солью.

Система перестраивалась.

Не быстро.

Но работала.

Каэр читал сообщение дважды.

Потом отдал Иаре.

Я видела его лицо.

Облегчение было заметно.

– Теперь верите, что Север не рухнет, пока вы едете в Тейран? – спросила я.

– Не полностью.

– Жаль.

– Но вероятность выше.

– Когда-нибудь я научу вас обычному человеческому оптимизму.

– Не уверен, что хочу.

– Вот поэтому и научу.

Мы ехали рядом небольшую часть пути.

Так получилось из-за перестановки охраны.

Не романтическая прогулка.

Обычная дорога.

Мне нравилось.

– Что будет на суде? – спросила я.

Каэр посмотрел вперёд.

– Не знаю точного порядка.

– Вы уже давали подобные показания?

– Да.

Конечно.

Маршал.

Государственные дела.

– Но не о себе.

– Иногда о своих решениях.

– Не так.

– Не так.

Я помолчала.

– Вы действительно готовы сказать, что публичный разрыв помолвки усилил травлю Лиоры?

– Да.

– При всех?

– Да.

– И что вы неправильно истолковали её молчание?

– Да.

– И что поверили доказательствам?

Он посмотрел.

– Это тоже правда.

– Я знаю.

Мне было важно услышать, что он не собирается делать обратную ошибку.

Не превращать себя в чудовище ради красивого покаяния.

Каэр не участвовал в заговоре.

Не знал правды.

Не обязан был считать очевидно подозрительные действия Лиоры невиновными.

Его вина была тоньше.

Он слишком рано решил, что понял мотив.

И использовал собственный авторитет так, будто вина уже доказана.

– Вы не будете говорить, что должны были поверить ей несмотря ни на что?

– Нет.

Я выдохнула.

– Хорошо.

– Почему?

– Потому что это было бы неправдой.

Каэр кивнул.

– Я должен был не верить.

Я удивилась.

– Что?

– Не верить ни ей, ни собственной версии раньше проверки.

Вот точнее.

– Да.

Мы замолчали.

Потом он спросил:

– Вы будете говорить о Вере?

Я поняла.

Не публичное имя.

Другой мир.

– Нет.

Ответ пришёл сразу.

– Почему?

– Потому что дело не требует.

Я смотрела на дорогу.

– Суд должен решить, совершала ли Лиора измену и диверсию. Для этого ему не нужно знать, что после её смерти в теле появилась другая женщина.

– А если спросят об изменениях поведения?

– Мираэль объяснит изменение душевного тона настолько, насколько это необходимо.

– Земля?

– Нет.

Он кивнул.

Ни попытки убедить.

Правда о моём происхождении останется у очень маленького круга людей.

Пожалуй, впервые я чувствовала не страх разоблачения.

Право на частную жизнь.

Разные вещи.

На шестой день мы увидели один из экипажей Морвея.

Не должны были.