— Думаю, мы достаточно друг другом пропахли, — коварно заключила я и рванула наутёк, под возмущённо-обиженный рык обманутого хищника, который было метнулся за мной, но остановился. Скрывшись за дверью, я услышала глухой стук и ругань. Надеюсь, с ним всё будет в порядке.

В своей комнате я дополнительно заперлась на засов. Чёрт-чёрт-чёрт! Всё зашло как-то совершенно не туда! Ладно, его зверь, который так реагирует на меня, но почему я так реагирую на него?! Он же совершенно не в моём вкусе! И у нас договорной брак, однако так случается, что у нас одна провокация на другой. Такими темпами пройдёт совсем немного времени, прежде мы всё же «консуммируем» этот брак, как любил грозиться Ник.

Когда я легла, я всё ещё ждала, что ко мне придёт мой фиктивный муж, хотя убеждала себя в обратном. И, скорее всего, я бы его впустила...

В общем, не спала я целую ночь, прокручивая произошедшее по кругу, пытаясь придумать, что мне, а точнее нам, делать. Его зверь так активен, а тогда на вечеринке мне Энджел подкинула напиток, подобно влияющий на суть оборотня. А на запертых оборотней это работает? Может быть. Завтра предложу это ему, и тогда нам обоим станет легче.

Уснула я только на рассвете, когда лучи уже стали наполнять мою комнату робким розовым светом, а держать глаза открытыми стало ещё сложнее. И снился мне снова этот оборотень! Он меня преследовал, догонял, и я просыпалась с чувством, что не могу вырваться из этой круговерти. Короче, не выспалась я совершенно, хоть и проснулась ближе к обеду. Уже когда встала, я поняла, почему мне снился Ник — моя пижама пропахла этой наглой мордой, и запах проник в подсознание, смешиваясь со снами.

Спустилась вниз, чтобы выпить большую кружку крепкого кофе, но остановилась на лестнице, ощутив невероятно вкусные запахи, которые доносились из кухни. Кажется, кто-то уже занял место. Я задумалась, стоит ли мне туда спускаться после вчерашнего — всё же я оставила Ника в весьма пикантный момент. Я бы, наверное, обиделась. Но голод и любопытство взяли верх, и я медленно, осторожно сделала шаг вниз, прислушиваясь к звукам и пытаясь угадать его настроение по тому, как он гремит посудой.

— Я знаю, что ты спустилась! Иди сюда! — раздалось с кухни. Я чертыхнулась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. А как он узнал? — Я услышал твой запах! — словно прочитав мои мысли, добавил он, и в голосе его послышалась самодовольная усмешка.

— А ты меня не унюхивай! — возмутилась я и направилась на кухню, бесясь от того, что мы снова общаемся как ни в чём не бывало. Но сколько можно уже игнорировать эту ситуацию? Она висела между нами, как туча, готовая разразиться грозой, и я чувствовала, что ещё немного — и я сорвусь.

— А это ты не мне говори, — фыркнул мужчина, в очередной раз перекидывая стрелки на своего зверя. Он стоял у плиты, ловко орудуя лопаткой, и от его движений веяло той самой уверенностью, которая сейчас меня бесила больше всего.

— А ты на него это не сбрасывай! — последняя фраза меня взбесила ещё больше. Я остановилась у стола, скрестив руки на груди, и уставилась на него. — Если он человека убьёт, то тебя оправдают?

— Не убью, — короткий и ёмкий ответ. И это относилось не только к моему вопросу, а ко всей ситуации целиком — к его зверю, к его контролю, к нашим отношениям. Он сказал это так уверенно, что у меня на миг перехватило дыхание.

У меня слов не осталось, а тот аппетит, что был, меня полностью покинул. Я бы даже сказала, сдох в муках, оставив после себя лишь пустоту и горечь во рту. Я просто села на стул и уставилась на стол невидящим взглядом, чувствуя, как внутри разрастается холодное, липкое опустошение. Передо мной поставили тарелку с кашей, усыпанной свежими ягодами — крупными, сочными, аппетитными. Так вот чем так вкусно пахло. Но я даже не могла заставить себя посмотреть на неё.

— Мы будем игнорировать эту ситуацию? — тихо спросила я, не притрагиваясь к угощению. Я не думала, что смогу проглотить хоть кусочек, пока мы ничего не обсудим. Слова застревали в горле, и я ненавидела себя за эту слабость.

— Знаешь, мне легче будет игнорировать твой отказ, чем обсуждать, что я тебя вообще никак не волную, — его голос звучал почти ровно, глухо, но я чувствовала, что он уязвлён вчерашней ситуацией и злится. И эта злость витала в воздухе, как напряжение перед грозой. Он стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены, и я видела, как под тканью рубашки перекатываются мышцы.

— А тебя только это беспокоит? — взвилась я, стукнув по столу кулаками, предварительно оцарапав его ногтями до противного скрипа. Его слова меня конкретно выбесили! Они ударили по самому больному месту, задели ту грань, которую я так тщательно пыталась сохранить.

— Не только это! — он обернулся, и теперь мы смотрели друг на друга, как два разозлённых зверя, готовых вцепиться друг в друга. Только мои глаза были обычными, а его — вертикальными, кошачьими, хищными. — То, что мой зверь сходит с ума от твоего запаха, как передаёт свои чувства мне, как он хочет вырваться на свободу, как я хочу взаимности, как я пытаюсь за тобой ухаживать, но не получается, потому что ты совершенно этого не замечаешь или принимаешь за игру!

— Да потому что мне постоянно приходится всё держать под контролем! Себя, тебя, твоего зверя?! — заорала я на него в ответ и залепила пощёчину. Моя ладонь со звоном встретилась с его щекой, и я почувствовала, как от удара заныли пальцы. — А ну, животное, верни мне Ника, я с ним не договорила! — натурально зарычала я, злясь на зверя, который сейчас смотрел на меня из его глаз. Рука заболела, а на его щеке алело пятно от удара, но я с удовлетворением смотрела, как зрачки оборотня приходят в норму, сужаясь до привычного человеческого размера. — У нас есть контракт, которому я следую, а твои поступки это только усложняют.

— Так значит контракт, — зашипел мужчина не хуже змеи, но его глаза уже были человеческими. Он смотрел на меня с такой смесью боли, гнева и разочарования, что у меня внутри всё сжалось.

— Контракт, — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Я чувствовала, как на глазах выступают слёзы, но заставила себя смотреть ему прямо в глаза. — И ты это знаешь.

Он резко отвернулся, провёл рукой по волосам. Повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и стуком сердца, которое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— И я знаю, как нам облегчить задачу, — добавила я, когда тишина затянулась и стала почти невыносимой. Слова давались с трудом, но я заставила себя произнести их вслух. Мужчина медленно повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах погасла всякая искра. В них больше не было огня, не было надежды — только пустота и холодная, выжидающая настороженность.

— Как? — спросил он, и голос его звучал глухо, безжизненно, словно он уже не ждал от меня ничего хорошего.

— На вечеринке было зелье, которое ослабляло оборотней, — я сделала шаг к нему, чувствуя, как воздух между нами становится тяжелее с каждым мгновением. — Думаю, здесь оно тоже может помочь. — Мой голос звучал просяще, почти чувственно, и я попыталась заглянуть ему в глаза, надеясь увидеть в них проблеск прежнего тепла. — Он больше не будет брать над тобой контроль. Утихнет. Исчезнет даже необходимость в этом разговоре.

— Хорошо, — выдохнул мужчина, и в этом коротком слове послышалось столько усталости, что у меня защемило сердце. — Думаю, это сработает.

Он мягко, почти невесомо обнял меня, сомкнув руки в замок за моей спиной. Я ощутила его дыхание на своей макушке и почувствовала, как по телу разбегаются мурашки. Я тоже вздохнула, прижимаясь к нему, и на миг всё стало на свои места. Вот о чём мы только что говорили? А он уже обнимает, будто это происходит само собой, без всякого контроля. И мне казалось, что это уже неосознанно — его руки просто тянутся ко мне, как мои — к нему.

— А ты очень красивая, когда злишься, — усмехнулся он, когда мы оба чуть успокоились. В его голосе снова появились привычные, тёплые нотки. Он отпустил меня, и мы как-то синхронно посмотрели на стол, где я с удивлением обнаружила глубокие следы от ногтей. Это я так?