— Поверь, это мне очень дорого даётся, — вздохнул он, и в этом вздохе послышалась такая глубокая усталость, что у меня ёкнуло сердце. Он снова ничего не скрывал от меня, и эта честность одновременно пугала и согревала.

— М? — протянула я, чувствуя, как усталость тяжёлым грузом давит на плечи. Говорить было лень, но любопытство упрямо вынуждало задавать вопросы.

— Стабилизирующее зелье и накопители, — пояснил Ник спокойно, будто он в очередной раз пересказывал то, что давно стало для него рутиной. — Стоит немало, но это помогает на время стать нормальным. Правда, потом примерно неделю я в принципе не смогу пользоваться магией.

Я замолчала, переваривая услышанное. На какие же жертвы он идёт, если готов оставаться без магии целую неделю? Мне даже представить такое было страшно — лишиться своей сути, своего дара, своей силы. А он делал это снова и снова, ради того чтобы казаться нормальным, ради того чтобы просто существовать в мире, который не принимал его таким, какой он есть.

— А что тот мужчина от тебя хотел? — решила я прояснить ещё один тёмный островок. — Какое ему вообще до этого дело?

— Мы из одного семейства, — ответил он, и я почувствовала, как его рука на моей талии слегка напряглась. Он придержал меня, когда я споткнулась на неровной дороге и чуть не упала, удерживая равновесие. — Для него это словно я стесняюсь своего зверя или своей сути. Предательство нашего вида.

— А кто ты, кстати? — вдруг осознала я, что за всё это время так и не спросила его об этом. Странно, но это казалось важным — знать, кто скрывается за теми зелёными глазами и горькой усмешкой.

— Пантера, — сказал он, и в этом слове было столько боли, смешанной с гордостью, что у меня перехватило дыхание.

— Большая киса, — протянула я, представив огромного, чёрного как ночь зверя с горящими изумрудными глазами. Меня аж мурашками пробило от этого образа — такого красивого, такого могучего, но такого несчастного. А потом стало грустно от того, что этот чудесный зверь сидит в клетке, запертый насильно, лишённый свободы.

— Чего ты сказала?! — опешил муж, даже остановился, чтобы заглянуть мне в лицо — видимо, в мои бесстыжие глаза, потому что в его собственном взгляде плескалось искреннее изумление. А потом он прислонился лбом к моему лбу, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. — Не провоцируй меня, пожалуйста.

— Ты о чём? — искренне удивилась я, не понимая, в чём, собственно, была провокация. Я просто сказала то, что пришло в голову.

— Укус, — рвано вдохнув, сказал он, и его голос дрогнул.

— Но твой зверь... — начала я, не совсем понимая, как это работает. Если зверь в клетке, если он заперт ритуалом, то откуда этот голод во взгляде?

— Он только в клетке, — перебил меня Ник, и я увидела, как его глаза потемнели, стали глубже, бездоннее. — Но инстинкты все со мной. — Он обнял меня за талию и чуть сжал пальцы, и по моей коже побежали горячие, колючие мурашки. — И он согласился на охоту.

— А зачем ты тогда...? — запнулась я от нахлынувших эмоций. Сердце билось где-то в горле, и я не могла понять — страх это был или что-то иное.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела, что его зрачки стали кошачьими — вертикальными, хищными, сверкающими в темноте.

— Нужно же было от той девицы отделаться? — поднял он бровь, и в его голосе послышалась привычная озорная нотка. — И от всех остальных. А также тебя ото всех защитить.

— И ты знал, что так будет? — спросила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается от осознания его продуманности.

— Знал, но не думал, что так сильно, — он притянул меня к себе и обнял, вдыхая мой запах. Я стояла не двигаясь, чувствуя, как его дыхание согревает мою макушку. Сейчас это была не игра. И это меня пугало. — Не бойся, не трону, — шепнул он и через силу отстранился, будто это стоило ему огромных усилий. — Пошли.

Он взял меня за руку, просто согрев её своим теплом, сжал пальцы. Я терялась в ощущениях. Это был другой Ник — не тот насмешливый, колючий маг, а кто-то более глубокий, настоящий. И я не могла понять своей реакции на него. Это пока просто было странно. Непривычно. По-настоящему.

Как бы ни хотелось погулять подольше, стены и крыша нашего дома всё же показались в предрассветных сумерках. Усталость брала своё, и волшебство рассвета приходилось заканчивать, уступая место реальности.

— Думаю, нам сегодня стоит спать по отдельности, — выдохнул мужчина уже у лестницы наверх. Его голос звучал устало, но в нём чувствовалась та самая привычная колючая нотка, которую я так хорошо изучила за это время. А потом в нём всё же проснулись озорные интонации: — Если ты, конечно, не хочешь консумировать наш брак.

Я на это лишь фыркнула, чувствуя, как внутри разливается тепло от его шутки, и пошла в свою комнату. Там я рухнула на постель прямо в одежде, не в силах даже разуться, и мгновенно провалилась в глубокий сон.

Проснулась только днём. Чувствовала себя разбитой, словно меня перекатывали в бочке всю ночь, но ни о чём не жалела. Рефлекторно потянулась за очками, но на тумбочке их не было — и только тогда вспомнила, что со зрением теперь всё прекрасно. Настроение сразу стало лучше, словно солнечный луч пробился сквозь тучи. Я откинулась на подушки и какое-то время просто рассматривала свою осеннюю комнату: гирлянды из золотых листьев, пузатые тыквы-подушки, баночки с корицей на подоконнике, мягкий свет, просачивающийся сквозь шторы. И наслаждалась тем, что могу видеть всё это без очков, которые вечно давили на переносицу и оставляли красные следы.

Долго валяться не смогла — желудок настойчиво напомнил о себе, требуя еды. Я переоделась, приняла тёплый душ, смывая остатки вчерашней усталости, а после надела длинную мягкую футболку и удобные шорты. Спустилась вниз, надеясь найти что-то на завтрак. Готовить не хотелось совершенно, поэтому я нашла в холодильнике молоко, а в шкафчике — печенье. Устроившись на диване у камина, где ещё тлели остатки вчерашних углей, я перекусила, макая печенье в холодное молоко, и задумчиво смотрела на пляшущие язычки пламени, размышляя, что же мне делать дальше.

На столе нашлась записка, аккуратно сложенная и прижатая кружкой. Почерк Ника был ровным, чуть наклонным — таким же сдержанным, как и он сам. Он сообщал, что уехал по делам и параллельно запишет меня к нужным специалистам. А ещё в листочке была визитка — небольшая, из плотной бумаги, с тиснёным золотом названием. Там говорилось, что они дают курсы по целительской магии, благодаря которым можно пропустить целый год в академии. Я перечитала это трижды, не веря своим глазам.

В носу защипало, и я чуть не прослезилась. И когда он успел? Как он так делает? Никогда я ещё не ощущала такой заботы — такой бескорыстной, такой продуманной, такой настоящей. В груди разлилось тёплое, щемящее чувство, от которого перехватило дыхание.

Решила зря времени не терять. Быстро собралась, надела удобную одежду и отправилась по адресу, указанному на визитке. Город встретил меня привычной суетой: прохожие спешили по своим делам, лавочники зазывали покупателей. Я нашла нужное здание — небольшое, но уютное, с вывеской «Школа целительского мастерства» — и записалась на курсы. Пять золотых в месяц. Три занятия в неделю. Грабеж! Но зато год в академии не потеряю... и это стоило каждой монеты.

Кажется, Ник получит в конце брака гораздо меньше денег, чем я рассчитывала.

Позже я пошла закупать всё необходимое для занятий: тетради, перья, чернила, тонкие книги-пособия и несколько специализированных фолиантов. Домой вернулась с полными руками, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. Это пугало и вдохновляло одновременно. Раньше я всё изучала сама, на ощупь, методом проб и ошибок, а теперь займусь этим официально, под руководством настоящих мастеров. Мне уже не терпелось начать!

Оставшийся день я посвятила изучению выданной программы и материалов. Судя по ней, заниматься я буду почти до следующего лета, и нагрузка будет приличной — теория, практика, самостоятельные работы. Но меня это не пугало. Всё равно не хочу сидеть просто так у Ника дома, чувствуя себя обузой. Я хочу быть полезной, хочу учиться, хочу стать настоящим целителем.