– Я хочу быть независимой от всех мужчин на свете, – холодно сказала я. – Пока что все, кто имел надо мной власть, не принесли мне счастья в этой жизни. Уверена, что в новой лечебнице мы с Фисой сможем найти то спокойствие, которое давно искали.

– Ариадна, но ты понимаешь, что в разных уголках страны мы можем больше не встретиться.

Я замолчала на несколько секунд.

– Спасибо, что признал право на мое имя.

Он подошел еще ближе. Голова закружилась от его запаха. В его глазах мелькнул желтый цвет, сузились зрачки.

– Морок тебя не отпустит.

– Когда-то уже отпускал. Как и ты. Ты не хуже меня знаешь, что тяга к истинной не означает полноценной любви. Истинная – она для дракона, а у него на первом месте инстинкты. – Я подняла на него взгляд. – А в нашем возрасте нужно уже думать головой. Мы были молоды, в крови играл огонь, но сейчас мы должны ставить во главу угла не собственные желания.

Он молчал. Я видела, как его челюсти сжимаются, как он борется с собой, с желанием спорить со мной.

– Я уезжаю на рассвете, – сказал он, и голос его стал тише. – Хочу в последний раз встретиться с тобой на равных. Приходи в сад после полуночи.

Он замолчал и, уже повернувшись к двери, добавил:

– Не как сиделка, не как бывшая жена, а как женщина, с которой я хочу проститься.

Я шла по ночному саду, вдыхая аромат сирени. Луна висела над верхушками деревьев, сбрасывая на дорожки тонкие полосы серебряного света. Тень от листвы обволакивала сад словно кружевное покрывало.

Рагнар стоял под кустом сирени. Именно с него начался мой сиреневый сад когда-то давно. Тогда это был маленький саженец, не способный защитить себя от ветров, а сейчас он стал огромным кустом, способным и выстоять против морозов, и прикрыть собой от дождя.

Рагнар стоял, опираясь на трость, хоть ему это было еще тяжело. Но, когда я подошла, он отставил ее, подошел и притянул к себе.

– Ты пришла.

– Пришла.

Он поднял мой подбородок и смотрел на меня так, словно пытался запомнить каждую черточку лица.

– Когда-то я женился на Изабелле, девушке, которую любил безумно. Но видел в ней только свою собственность, а в ней была целая Вселенная. Она была моей женой, моей защитой. Я думал, что люблю тихую, кроткую, безропотную девушку. Думал, что люблю, когда она не спорит, но оказалось, что люблю совсем другую.

Он замолчал, ветер качнул ветви сирени, и лепестки посыпались на нас, словно мелкий дождь. Я чувствовала их на плечах и волосах, вперемешку с его губами и руками, и на губах возникал горьковато-сладкий аромат сандала.

– Мне нравилось быть для нее защитой, но оказалось, что защита ей не нужна. – Он отстранился и посмотрел на меня. – Я выбрал легкий путь и теперь понимаю, что он был неверным.

Я смотрела на него, в его когда-то родные для меня глаза, и чувствовала, что в груди поднимается не обида, не радость, а тонкая и нежная печаль. Печаль о той женщине, которой я никогда не буду.

– Я не прошу тебя простить и не прошу вернуть прошлое. Я просто хочу, чтобы ты знала: куда бы меня ни направили, я буду стараться быть тем, кто однажды сможет подойти к тебе и пригласить тебя на первое свидание.

Слезы подступали к глазам, но я не позволяла им пролиться.

– Изабелла любила тебя все годы, когда мы были вместе, любила и после того, как ты выгнал меня, несмотря на всю боль, которую ты причинил. Но сейчас я Ариадна, я целительница, не жена. У меня есть Фиса, и она сейчас центр всей моей Вселенной.

Он закрыл глаза. Я видела, как дрогнули его ресницы, как по плечам прошла небольшая дрожь.

– Я знаю, – произнес он, не открывая глаз.

Рагнар провел рукой по моему лицу, я ощутила теплые, шершавые подушечки пальцев. В темноте ночи блеснула золотая чешуя, пробежавшая рябью по его лицу. Морок тоже прощался. Рагнар притянул меня к себе, и я почувствовала его дыхание на своих губах, горячее и живое.

Он поцеловал меня не как муж, не как пациент. Его губы были мягкими, и я чувствовала горечь, которая осталась в нем после всех лет разлуки. Я ответила на поцелуй, возвращая все то, что мы потеряли за все эти годы.

Мы стояли под сиренью, и ночь обнимала нас. Ветер качал ветви, лепестки летели, как снег. Я чувствовала, как его руки сжимают мои плечи, как его дыхание смешивается с моим. Это была точка в наших отношениях, но я не хотела верить в нее, не хотела, чтобы все закончилось вот так.

Он отстранился первым. Его пальцы скользнули по моей щеке, убирая прядь волос, и улыбнулся.

– Я уезжаю на рассвете. Но знай, что я найду способ вернуться к тебе.

Он поднял трость, оперся на нее и пошел по аллее. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как ночной ветер касается моего лица, где только что касался он, как запах сирени обволакивает меня, оттесняя запах сандала.

Утро пришло серым, промозглым дождем. Я стояла у окна, смотря, как грузят вещи Рагнара в карету, как подводят оседланного коня. Он стоял у ворот, опираясь на трость, разговаривая с Эриком и отдавая последние приказания слугам. Я не заметила, как Фиса вскочила с кровати и выбежала в коридор. Через окно я видела, как она, растрепанная, в ночной рубашке, подбегает к Рагнару и вручает ему новый венок. Он опустился на корточки и обнял ее. Они что-то сказали друг другу, и Фиса убежала в дом.

Рагнар поднял голову и посмотрел на мое окно. Я кивнула, и он ответил тем же. Карета тронулась, Рагнар вскочил на коня и поехал следом.

Я никогда не обещала, что дождусь его, но в глубине души знала, что все равно буду ждать.

– Госпожа Цераиди. – В комнату вошла Элин и протянула мне стопку сложенных карт. – Я стала разбирать вещи госпожи Крон и нашла вот это. Не успела отдать господину Рагнару. Может, вы знаете, что это?

Я взяла бумаги, разложила их на столе. Это было несколько карт, но на всех были отмечены одни и те же места: старая сигнальная башня, лечебница, которую мне передал король, и Северная крепость, куда направили Рагнара. Все они были соединены одной черной линией.

Исия арестована, Руфф исчез, но почему то, что ждало нас с Рагнаром в будущем, уже было известно им задолго до этого?

Дорога к новой лечебнице, которую я решила переименовать в Городскую целительскую, вилась между холмов. Каждый поворот открывал новый вид: серые скалы, поросшие мхом, узкие долины, где ветер свистел в расщелинах. Я сидела в карете, держа на руках спящую Фису, смотрела в окно и чувствовала всем телом каждую кочку, которую мы проезжали. Кос лежал у моих ног, положив голову на лапы, его дыхание было ровным, но я видела настороженные уши – поездка ему тоже не нравилась.

Элин сидела напротив, перелистывая страницы книги по медицине.

– Мы почти приехали, – сказала она, выглянув в окно. – Я уже вижу холм и здание целительской.

Я выглянула. Вдалеке, на высоком холме, поднималось здание, серое, с черными проемами окон, крыша провалилась в нескольких местах. Вокруг здания рос запущенный сад, ветви деревьев криво тянулись к небу.

Карета остановилась у ворот. Я вышла, держа Фису на руках, и почувствовала, как ветер ударяет в спину. Воздух здесь был совсем другой, холодный, соленый, с запахом моря, которое было за ближайшими холмами. Фиса зевнула, протирая глаза.

– Ого, какая она большая.

Она слезла с моих рук и стала оглядывать здание.

– Здесь в каждой комнате есть свое привидение?

– Надеюсь, что нет. – Элин стала вытаскивать наши чемоданы. – Иначе я здесь ни минуты не останусь.

Кос звонко залаял.

– Хоть ты, мальчик, меня поддерживаешь. – Погладила она пса по голове. – Приехали раньше, чем корона прислала рабочих! Это же надо было вам так торопиться!

Кос, словно соглашаясь с Элин, побежал к двери, обнюхал землю и остановился у порога, поднял голову и зарычал. Я подошла ближе и тоже подняла голову. Над дверью на камне была вырезана надпись. Она была старой и почти нечитаемой, но я узнала язык. Это были те же символы, что в книге инфлиеров.