Ещё раз осмотревшись по сторонам, Наво, намеренно сутулясь и опуская взгляд вниз, вышел. Люди не шарахались, но встречали его брезгливыми взглядами и не стремились с ним сближаться. Впрочем, хватало и таких же – зашуганных работяг, которых больше интересовала оплата за труд, чем чей-то внешний вид. И это было ему на руку, так как гораздо проще передвигаться в тени таких вот людей со дна, чем самостоятельно. Он как раз шёл, прибившись к группе людей, как к ним подошёл человек в плаще.

— Не видели молодого человека с... кудрями? Среднего роста, лет восемнадцать, - Наво напрягся. Это точно было его описание. Только вот грязь превратила его волосы в подобие сальных лохм. Стоящие рядом с ним люди бросили на него короткие взгляды и… сдвинулись. Сгрудились, закрывая его.

— Нет, господин хороший. Откуда нам? Мы ж с красильного цеха на верфи, у нас те, кому ещё жить да жить, и не работают. Вот я уж чувствую, что надышался всякого – помирать скоро. А молодые, они…

— Я тебя услышал, - прошелестело из-под капюшона, перебив работника. Человек в плаще ушёл, а вся группа нищих работников всё ещё продолжала закрывать Наво.

— Не знаю, что ты там натворил и кому на мозоли наступил, парень, но шёл бы ты своей дорогой. Нам эти проблемы ни к чему, - буркнул себе за спину мужик, на что Наво оставалось только кивнуть и юркнуть в щель между домами. До порта всё равно оставалось не так уж и далеко – минут десять пути, если поторопиться. Если представится случай, он попробует выплатить этот неожиданно образовавшийся долг, но… это будет потом.

Пробираться щелями иногда бывает даже интересно – это он помнил ещё по Маравелю. Никто обычно не убирается между домов, предпочитая бегло очищать от мусора только улицы. А здесь скапливается различный хлам, среди которого можно найти совсем уж неожиданные вещи, если их нищие не растащат по норам. Ящики, относительно подгнившие доски, разбитые бочки. Однако, случилось такое препятствие, какое он ожидал увидеть, но очень не хотел. Прямо на выходе из переулка, в тени домов, стоял убийца, поглядывая на улицу. Хорошо устроился – его мало кто мог бы заметить, а он видел чуть ли не всех, проходящих по улице. И как прикажете его обходить?

Рука Наво как-то даже неожиданно для него самого сомкнулась на рукояти ножа, который достался ему в том трудном для него бою. Будто бы обычная, но остро заточенная железка подсказывала ему простейший путь, чтобы пройти это препятствие. Другого пути он не видел. Если попытается пройти по улице, то этот всё равно увидит и схватит его. От одного, если Бог смилуется, Наво, может быть, отобьётся или хотя бы убежит. Но если он позовёт помощь, то за свою жизнь он не даст и ломаной медяшки. Его же выпотрошат как рыбу на доске!

Перед лицом встали удивлённые глаза того первого убийцы, а клинок покинул складки дерюги. Интересно, правда ли то, что убитые мешают крепко заснуть и что они проклинают убийцу в кошмарах? Похоже, чтобы пройти, ему придётся это проверить лично. Чёрт…

Наво, насколько мог, тихо подобрался, скрываясь за различными препятствиями. И либо убийца спокоен из-за незнания, либо просто ждёт, когда Наво подберётся поближе. Вот бы и ему такую выдержку. В бытие вором тоже есть моменты, когда требуется недюжинное терпение! Но вот он, наконец, на дистанции подскока с ударом. Можно вонзить нож прямо в слабо защищённый, как вор надеялся, бок. Только вот… он медлил. Убивать не хотелось – совесть ныла, требуя сохранить остатки морали. А он пытался оправдать это тем, что убийцы охотятся за ним. И явно работают на Дугласа или кого-то из его знакомых. Да хоть на ту же Джейн!

— «Сейчас!», - сказал сам себе вор и дёрнулся было уже из укрытия, но тут убийца встрепенулся, из-за чего Наво раскорячился в нелепой позе, пытаясь сохранить равновесие и не издать ни звука. Мгновение, и убийцы след простыл – он быстрым шагом покинул своё укрытие и… пошёл за неопрятно выглядящим юношей с какой-то смешной шапкой на голове. В груди кольнуло раздражением – его спутали вот с этим убогим? Серьёзно?! Или они просто хватают любого, у кого нет или юбки, или морщин? Дьявол с ними…

Облегчённо убрав нож обратно и проверив, чтобы он оттуда не вывалился, Наво, всеми силами изображая из себя нищего оборванца, выбрался на улицу и пошёл к порту. Но уже через десяток шагов ему вновь пришлось пристроиться к компании, собравшейся вокруг каких-то пьяниц, обсуждавших до боли знакомую Наво тему.

— А я тебе говорю, что жуки эти – кара Господня! – пьяно кричал один, пока второй с осоловелыми глазами пялился в кружку. Видимо, пустую. — Он их послал, чтобы мы больше веровали, а то щас… Ик..!

— Брехня! – заплетающимся языком парировал второй. — Я нонеча на проповеди, что на площади проводят, был! Так монах Антониас честно сказал, что жуков бояться не следует и что Господь защитит нас от этой напасти! И я ему… ик… верю как себе! – он едва пяткой себя в грудь для убедительности не ударил, а вот Наво захотелось поморщиться. А ведь он тоже не верил. Но проповеди на Солмарисе штука такая, убедительная. На Маравеле их тоже читали, а люди верили, ибо Бог не где-то там далеко, а вполне себе близко.

Послушав ещё немного, Наво, наконец, обратил внимание на въезд в портовый район. Он был отгорожен от основного города своеобразной стеной из длинных складов. Естественно, без окон. Кому нужны окна на складе? А вот с проходами всё было грустно. Там стояли арки с фонарями для освещения, и там же дежурили люди Дугласа, разворачивающие всех, кто пытался пройти в порт. Лишь изредка они пропускали телеги с товаром и работниками. Но даже тут случались осечки и кого-то с телегами разворачивали. Ещё минута наблюдения позволила понять – бумага. У тех, кого пустили, была с собой какая-то бумага, позволяющая въезжать в порт. Где б такой разжиться? Или они именные? Наверное.

— Тьфу, поганые! – тем временем, сплюнул в сторону порта один из мужиков в их компании, а остальные согласно загалдели. — Кто работать будет, если пропускают только тех, кто ходит под западниками? К отгрузке ещё ничего не готово, а мы тут стоим, прохлаждаемся. Без денег останемся, помяните моё слово!

— А что, никого больше не пускают? Совсем-совсем? – тихо, постаравшись изменить голос напряжением в горле, спросил Наво. На него оглянулись, окинули сочувствующим взглядом больную на вид кожу, покрытую плотным слоем грязи.

— Ну, старика Гильермо ещё, может быть, пропустят. С этим спорить себе дороже – вой на всю улицу поднимет и душу вытрясет. С ним не связываются, но он только через пару часов поедет – раньше не просыпается.

— Понятно, - рассеянно кивнул Наво, краем уха прислушиваясь к разговору пьяниц о чьей-то дочке, а большей частью головы пытаясь придумать план по проникновению в порт. Давай, голова, думай! Не зря же тебя похвалила красавица Каллифея! Да, язык у неё острый, а отношение к нему не лучше, чем к насекомому, но ведь красавица! И пусть она имеет полное право плюнуть в глаз любому, кто в том усомнится. Наво не сомневался. Ведь похвала красавицы что-то да значит, верно?

Поднапрягшись и вытащив из памяти образ этой колкой альвийки, он смог вспомнить ещё кое-что… Один эпизод из прошлого…

***

Прогулки ночью на Маравеле крайне не рекомендуются людям впечатлительным и неподготовленным. Ночью сводят между собой счёты различные банды детей и подростков. Летят на дороги выбитые зубы и капли крови. Ломаются носы и кости. К утру покалеченные приползут домой, под крылья матерей, у кого они есть. А победители будут смаковать вкус победы и довольствоваться её плодами, если дрались за что-то ценное. Вот мешок вкусных овощей, украденный на рынке каким-то прытким пацаном, - чем не награда для сильного? А то, что пацан теперь валяется и пускает носом кровавые пузыри… Маравель нищ. Маравель жесток.