— Товары! – резонно отвечали из толпы. — Чё же ещё?!
— Те самые, что гниют по складам?! – обличительно тыкал перстом Провидец в кричащих. — Они спорят между собой и производят столько, сколько нам и не нужно! Они заваливают рынок одним и тем же, а острова, меж тем, голодают! Кто помнит из вас о восточных окраинах, где нет ничего, кроме голода и безнадёги?!
— Так там же ни хрена нет! Чего о них думать?
— Тьму я слышу в этих словах! Сказано Солнцем Святому Мигелю – масса мы серая! Единая в своём проявлении! Но почему же мы в ссоре друг с другом, если для Тьмы и для Света между нами разницы нет?! А я скажу вам! Всё от того, что Тьма нас терзает! Заставляет делиться и разделяться! Чтобы общество наше рассечь и по кусочку сожрать! Вдумайтесь, люди! Почему жадные до медных грошей торговцы всё сюда везут?! Почему их товары гниют по складам, а не развозятся по островам?! А ведь живут богато, ни в чём не зная отказа! Но подумали вы, а от чего какой-то торгаш имеет власть над чужими жизнями?
— Ублюдки жирные потому что! – авторитетно отвечали из толпы и люди кивали волнами, переглядываясь и соглашаясь. Из толпы полетели новые ругательства в адрес торговцев, позабывших о нуждах своего народа. — Вешать их надо! Отнять и поделить, чтоб каждому хватило!
— Бог наш, Солнце на небосводе, сказал нам от Тьмы отречься и к Свету идти! Очиститься мы должны, чтобы вознестись туда, где нам место уготовано! – Провидец специально говорил несколько тяжёлым, певучим языком и зычными фразами. Всё для того, чтобы люди прислушивались, запоминали, а затем пересказывали. — И не для того мы спину в полях и мастерских гнём, чтобы нашу жизнь за медяк продавали!
— Мы-то работаем, а ты где работал, ходок?! – возмутилась толпа. — На кораблях путь недешёв!
— Хотите знать?! – Провидец не стушевался, а спустился с бочки, протягивая свои мозолистые руки в толпу. Склонившиеся первые ряды тут же шепнули назад, что у мужика руки рабочие, инструмент явно знавшие. — Работал я так же как вы! Пахал от зари до зари, света белого не видя! Но знаете что?! Посмотрел я вокруг себя и молчать об увиденном не желал! И вот я здесь, с вами говорю!
— Дальше толкуй! Чёрт с ними, с торгашами, известное зло! Дальше-то что?!
— А дальше я расскажу вам о том… - Провидец ещё что-то кричал в толпу, но пассажиры кареты уже не слушали. Рука в перстнях, отодвигающая шторку, перестала открывать обзор на площадь, а затем повелительно постучала по стенке. С улицы послышался щелчок стека, и, мягко вздрогнув от приложенного конями усилия, карета двинулась дальше.
— Ваша милость, остальные иерархи, должно быть, уже собрались и ожидают Вашего прибытия. Негоже заставлять их ждать, - служка в неприметном сером одеянии мягко пожурил своего господина, раскрывшего с помощью закладки любимую книгу и погрузившегося в чтение. — Они могут неправильно понять и…
— Я всего лишь приобщился к народному творчеству, не более того. Церковь должна внимательно следить за изменчивой культурой низовых слоёв, - ответил статный господин в белых одеяниях, расшитых золотом и серебром. — Такие выступления в последнее время совсем не редкость. Люди выходят на улицы, бунтуют, а светская власть делает все усилия для того, чтобы этого не замечать, - мужчина рассмеялся. — Наивные глупцы.
— Негоже выражаться так о столпах общества, - повторил нахмурившийся служка. — Они могут…
— Уймись, ты уже начинаешь повторяться, - мужчина вздохнул и захлопнул книжку, откинувшись на сидение и расправив достаточно широкие плечи, говорящие либо о тяжёлом труде, либо о ратном прошлом. — Знать, даже если церковь начнёт поливать её отборными помоями, может разве что скрипеть зубами в одеяла или отправлять убийц. Но наши храмовники не зря едят свой хлеб. И наш господь присматривает за теми, кто идёт по пути Света. Сам же знаешь.
— Солнце едва ли сможет спасти того, кому подсыплют щедрую долю крысиного яда в обеденный суп, - молодой юноша с короткой стрижкой и волевым лицом нервно дёрнул подбородком. — Как житель бедных островов, я понимаю, что аристократы ни перед чем…
— Когда я брал тебя себе в помощь, я и не думал, что ты превратишься в такую наседку. Прошло ведь не так уж и много времени с того дня, - перебил парня мужчина, тяжело вздыхая. — Ладно, если тебе будет от того проще, я постараюсь не сильно насмехаться над теми, кто этого всецело заслуживает. Тебя устроит такое?
— Более чем, - ответно вздохнул парень. Дальнейший путь провели в тишине. Замолчавший мужчина вновь обратился к своей книге, вчитываясь со всем прилежанием в каллиграфически ровные строки с буквами примерно одинаковой высоты и ширины. И нажим не пляшет, как то бывает у молодых монахов, занимающихся переписыванием и копированием текстов для распространения в народе. Служка же в это время занимался тем, что чистил от пыли и грязи головной убор своего господина. С таким усердием, будто сам собирался в этом выйти в люди. Что, конечно же, не могло быть правдой.
— Скажи, а как ты сам относишься ко всему… этому? – неопределённо махнул рукой мужчина, не отрываясь от книги, чем заставил служку замереть и поднять на него глаза. Помедлив и осмотрев ещё раз головной убор на предмет огрехов, парень отложил его в сторону.
— Честно говоря, я до сих пор не понимаю смысла во всех этих бунтах, - скупо, даже сухо ответил он, взглянув на улицу через оконную решётку, едва прикрытую занавесью. — Люди тратят своё и чужое время, собираясь просто для того, чтобы покричать и выплеснуть эмоции. Лично для меня это просто бездумная трата столь бесценного и невосполнимого ресурса. Кто будет работать, если все будут только стоять и кричать? И я уверен, что все эти разговоры… Они разговорами и останутся, если вдуматься. Только звучит хорошо – раздать всем бесплатно, но… Как определить, кто свою еду заслужил, а кто ни дня не работал, а получил за просто так?
— Строгий ты! – мужчина улыбнулся. — А что же дети и старики? Как с ними?
— Дети – вопрос неправильный, - служка помотал головой. — Они получают еду не за свои заслуги, а в качестве аванса на будущее. Чем лучше они едят, тем лучшие из них выйдут работники.
— Или солдаты.
— Или солдаты, - подтвердил парень. — Что до стариков, то здесь… Мне сложно судить. Умом я сказал бы, что надо смотреть на заслуги и то, как человек работал до своей старости. Но сердцем я понимаю, что у меня не поднялась бы рука отказать старушке в пище. Как-то не по-людски это.
— Сострадание, - покивал мужчина, перелистывая страничку. — Не каждый способен отринуть эмоции, чтобы действовать сугубо рационально. Это сложно описать правильными словами, но иногда люди, обличённые властью, жертвуют десятками, чтобы спасти в итоге тысячи. И будь уверен, их проклинают за такие решения. Люди не видят разницы между плохим и очень плохим решениями. Верят, будто бы человек мог найти лучший вариант, чтобы спасти всех. Но ты и сам знаешь.
— Человек не всемогущ, как господь. И не знает будущего, - служка с готовностью повторил отрывок из текста недавно прочитанной книги. — Тогда встаёт вопрос о том, как вообще мы дошли до того, что одни люди стоят над другими.
