Когда я добрался до главного прохода, сразу понял: Бранн не просто держит дверь. Он превратил её в произведение злого инженерного искусства.

Главные ворота сами по себе были крепкими, но не выдающимися. Старое дерево, железные полосы, внутренние скобы, добротная массивность без особого изящества. Такие створки хороши против спонтанной паники, грабителей средней решимости и посетителей, которые не хотят платить повторно за вход. Против внешнего силового давления, рассчитанного и упорного, они должны были продержаться недолго.

Если бы оставались только воротами.

Но Бранн за последние сутки успел нарастить на них целый второй смысл.

Позади створок теперь стояла собранная им конструкция из старых щитов, перевёрнутых железных стоек, цепей, снятых с грузовых механизмов, и трёх перекладин, которые я ещё утром считал частью бесполезной складской рамы. Всё это было стянуто, сцеплено, расклинено и притянуто к боковым гнёздам так, что ворота больше не открывались в обычном понимании. Они стали сердцем внутреннего упора, где каждый толчок снаружи гасился не одной плоскостью, а несколькими уровнями сопротивления.

— Бранн! — крикнул я.

Он стоял прямо у центральной скобы, весь в поту, пыли и металлической крошке, с молотом в одной руке и коротким ломом в другой.

— Вижу тебя! — рявкнул он, даже не оборачиваясь. — Если пришёл любоваться, стой подальше, тут сейчас будет некрасиво!

В тот же миг в створки снаружи ударило что-то тяжёлое.

Весь проход вздрогнул. Цепи заскрежетали. Один из верхних щитов прогнулся, но не сорвался. Конструкция Бранна глухо застонала — и выстояла.

— Таран? — спросил я.

— Или переносной ломовой брус! — крикнул один из наших людей.

— Какая разница! — отозвался Бранн. — Всё равно бьют без вкуса!

Он шагнул к левой стойке, быстро вбил дополнительный клин, потом, как будто вспомнив что-то на ходу, рванул цепь в верхнем креплении. Я только теперь заметил, что часть нагрузки он распределил на боковую арку, используя старые щиты как пружинящий слой. Не в красивом смысле — скорее в смысле «если мир хочет быть грубым, я тоже могу». Дерево ворот принимало первый удар, железо и щиты — второй, цепи уводили импульс в камень, а скобы не давали всей массе сложиться внутрь.

— Это ты когда придумал? — спросил я, перекрывая грохот.

Бранн на миг всё-таки оглянулся, и в его лице было что-то почти оскорблённое.

— Когда понял, что нормальной двери у нас нет, а умереть из-за плохой инженерии мне не нравится!

Снаружи снова ударили.

На этот раз сильнее.

Каменная пыль посыпалась с верхней кладки. Один из помощников отшатнулся. Мара, только что успевшая сюда добраться, коротко присвистнула.

— Ну хоть кто-то сегодня вкладывает душу в работу.

— Это не душа! — рявкнул Бранн. — Это уважение к нагрузке!

Я быстро оценил обстановку.

Если компания всё-таки решилась давить главный проход, значит, либо Мельх потерял возможность их задерживать, либо Седрик нашёл формулировку, при которой «вынужденное силовое проникновение ради спасения жизней» уже можно продавить. Оба варианта были плохими. Но прямо сейчас юридическая красота вопроса интересовала меня меньше, чем трещина, которая медленно ползла по правой внутренней стойке.

— Сколько выдержит? — спросил я.

Бранн прищурился, глядя на металл так, будто тот обязан был честно отчитаться перед ним сам.

— Если будут бить в одном ритме — долго. Если догадаются сменить угол и начнут работать по нижней посадке — хуже. Если у них есть умный мастер снаружи, который понял, как я перетянул вес, — совсем плохо.

Мара хмыкнула.

— Подбадриваешь, как умеешь.

— А я не певец.

Следующий удар пришёл неожиданно сбоку.

Не по центру, а ниже и правее.

Бранн выругался мгновенно.

— Вот. Нашёлся у них кто-то с головой.

Конструкция дёрнулась. Одна из цепей натянулась до визга. Верхний щит треснул по краю. Я увидел, как Бранн уже в движении — молот в сторону, лом под скобу, быстрый разворот плечом, и вот он не просто держит, а перестраивает опору прямо под давлением.

С такой работой я давно не сталкивался.

Это был уже не кузнец, не ремесленник и не просто упрямый дварф.

Это был человек, который разговаривал с металлом на языке войны.

— Подать мне второй клин! — заорал он.

Один из новичков застыл на месте, не сразу поняв, какой именно.

— Любой толстый, пока я не начал бить людей вместо крепежа!

Новичок рванулся к ящику так, будто от скорости выбора клина зависела его родословная.

Снаружи донёсся крик. Приказ. Снова удар.

На этот раз не единичный — серия.

Они пытались поймать ритм. Расшатать узлы. Найти слабый отклик.

— Не дадим! — крикнул я, хотя это было очевидно и без меня.

— Отличное наблюдение! — огрызнулся Бранн. — Ещё скажи, что дверь лучше не ломать!

— Дверь выдержит?

— Если ты заткнёшься — из принципа да!

Он взял клин, который сунул ему мальчишка, одним ударом загнал его между щитовой рамой и боковой скобой, потом перехватил цепь и буквально лёг на неё всем весом. Конструкция ответила тяжёлым скрежетом, но выправилась.

Я наконец увидел весь его замысел.

Старые щиты были не просто дополнительным слоем. Они образовывали подвижную клетку напряжения. Цепи не только держали. Они заставляли удар расходиться в нескольких плоскостях. А скобы и перекладины переводили лобовое давление в боковое, заставляя нападающих бороться не с одной дверью, а со всей аркой, полом и частью стены одновременно.

— Это же ненормально, — тихо сказала Мара.

— Это дварфий импровизированный здравый смысл, — ответил я.

Снаружи раздался новый приказ.

Потом короткая тишина.

Потом один особенно тяжёлый удар, от которого у меня на миг заложило уши.

Правую боковую стойку повело.

— Бранн!

— Вижу!

Он рванулся туда быстрее, чем, по моему мнению, вообще позволяла масса его доспеха. Лом вошёл под металлическую полосу. Молот опустился один раз. Второй. Третий. Металл загудел. Трещина не исчезла — но перестала расти.

А потом сверху что-то рухнуло.

Не ворота. И не часть внешнего удара.

Старая внутренняя балка, которую мы не успели заменить, сорвалась с гнезда и с грохотом легла поперёк заднего прохода, ведущего к воротному залу.

Пыль взметнулась так густо, что на секунду всё исчезло из виду.

Кто-то закричал. Кто-то закашлялся. Я отшатнулся, прикрывая лицо локтем.

Когда пыль начала оседать, картина стала ясна сразу и очень неприятно.

Балка не просто упала.

Она перерезала нам прямой путь к Бранну.

Он остался по ту сторону завала — в узком пространстве между воротной конструкцией и отрезанным внутренним коридором.

— Бранн! — крикнула Мара.

Из-за пыли донёсся кашель, потом злой, совершенно живой голос:

— Не орите так, я ещё не умер!

Я выдохнул, но не до конца.

Потому что следующая мысль пришла мгновенно.

Отрезан.

Он отрезан от нас.

Перед ним — ворота, по которым продолжат бить. Позади — завал, который мы не разберём быстро под таким давлением. Сбоку — узкий технический карман, слишком тесный для нормального отхода и, вероятно, уже не безопасный.

Я подбежал к балке, оценивая проход.

Бесполезно. Не успеем. Снаружи ударили снова, и конструкция Бранна ответила скрежетом, который уже начинал звучать как боль.

— Бранн, слушай меня! — крикнул я сквозь пыль. — Есть обход?

— Есть! — донеслось в ответ. — Старый смотровой лаз за правой аркой! Но он узкий и завален наполовину!

— Сможешь выйти?

Пауза.

Потом короткий смех — злой, почти весёлый.

— Если выйду сейчас, ворота сдохнут раньше меня!

Я закрыл глаза на одно мгновение.

Конечно.

Разумеется.

Он не уйдёт. Пока держится конструкция — не уйдёт. Потому что он сам в неё себя встроил, как последний живой клин.

Мара шагнула ко мне.

— Что делаем?