Поэтому я изложил всё.

Не всё-всё, разумеется. Не Короля Пепла с первой же минуты и не всякий мёртвый шёпот из нижних уровней. Но достаточно, чтобы у него сложилась ясная картина: пропавшие герои, диверсии, повреждённые ловушки, следы чужого доступа, компания-конкурент, действующая слишком настойчиво, закрытие глубинных маршрутов, новая система внутренней охраны и, главное, то, что верхние уровни при всём этом остаются контролируемыми и пригодными для работы.

Мельх слушал молча.

Он умел слушать так, что человек сам начинал ощущать все слабые места в собственных доводах. Когда я закончил, инспектор некоторое время сидел неподвижно, постукивая ногтем по краю стола, а потом произнёс:

— Если подвести итог в моих формулировках, картина выглядит так: у вас объект с нестабильной нижней зоной, вероятным внешним вмешательством, конфликтом интересов с корпоративным соседом, финансовыми трудностями и нарастающей угрозой, которую вы сами пока не можете доказать в полной мере.

— Прекрасно, — сказал я. — Именно так и звучит, когда чужой человек пересказывает мою жизнь без малейшей попытки смягчить интонацию.

— Я не нанимался её смягчать.

— Это заметно.

Он чуть наклонил голову.

— И при всём этом вы вызвали меня не затем, чтобы я закрыл объект?

— Разумеется, нет.

— Тогда зачем?

Я опёрся ладонями о стол.

— Затем, что я хочу предложить сделку.

В этот момент Фиска, сидевший справа от меня, едва заметно выпрямился. Мара нахмурилась. Бранн перевёл взгляд с меня на инспектора с тем выражением, с каким кузнец смотрит на металл перед первым ударом: ещё не уверен, что из этого выйдет, но уже готов к неприятному звону.

Мельх же только спросил:

— Какого рода?

— Подземелье будет официально использоваться для обучения новичков.

Он не сразу ответил.

— Продолжайте.

— Верхние маршруты и часть средних уровней мы уже перестроили под безопасное прохождение для начинающих. У нас есть короткие маршруты, учебные ловушки, контролируемые зоны, сопровождение, чёткая маркировка и разделение доступа. Новички всё равно идут в подземелья — и чаще всего туда, где их либо не умеют учить, либо учат ценой переломов. Я предлагаю оформить это официально: не как сомнительную развлекательную услугу, а как лицензированный тренировочный контур.

Мельх сплёл пальцы.

— А взамен?

Я выдержал его взгляд.

— Гильдия даёт мне отсрочку по налогам и сборам.

Он медленно поднял бровь.

— Вот так прямо.

— Вот так прямо.

— На каком основании?

— На основании общественной пользы, регулируемого риска и будущей экономии на идиотах, которых потом приходится вытаскивать из настоящих глубин без базовой подготовки.

Мара тихо фыркнула, но ничего не сказала.

Мельх посмотрел на меня долгим, почти усталым взглядом.

— Вы формулируете это грубо.

— Зато честно.

— И, как ни неприятно это признавать, достаточно практично.

Он замолчал, размышляя. Я видел, как быстро у него в голове перекладываются веса: наши долги, гильдейские интересы, риск репутационного скандала, возможность превратить проблемный объект в полезный учебный ресурс, а заодно держать его под формальным надзором. Люди его типа редко думают в категориях добра и зла. Зато очень хорошо понимают выгоду, если она оформлена без истерики.

Наконец он произнёс:

— Теоретически это возможно.

Мара резко подняла голову.

Фиска даже перестал дышать так демонстративно, как дышат люди, внутренне готовые к очередному финансовому унижению.

— Теоретически? — переспросил я.

— Не спешите радоваться, Герхард. Если мы оформим ваш объект как тренировочную площадку для новичков, это не будет подарком. Это будет режим особого допуска. А значит — жёсткие условия, регулярный контроль и право гильдии вмешиваться в управление всеми секторами, которые затрагивают учебный контур.

— Ожидаемо, — сказал я. — Перечисляйте.

Мельх вынул из папки чистый лист, словно именно этого момента и ждал.

— Первое. Нижние уровни официально закрываются до отдельного пересмотра статуса и проверки безопасности.

— Уже закрыты, — сказал я.

— Теперь будут закрыты не по вашему усмотрению, а по гильдейскому предписанию. Второе. Все маршруты для новичков проходят повторную аттестацию. Таблички, сигналы, освещение, страховка, сопровождение, медицинский выход, учёт групп — всё по форме.

Фиска коротко кивнул, уже мысленно раскладывая объём будущего бумажного бедствия.

— Третье. Каждая группа начинающих проходит только по записи и только с закреплённым инструктором. Никаких свободных прогулок, даже за деньги.

— Это сократит поток, — хмуро заметил я.

— Но поднимет статус, — возразил Мельх. — И позволит вам брать плату не просто за вход, а за сертифицированное обучение. Если уж вы хотите торговать благоразумием, делайте это официально.

Мне не понравился тон, но понравилась мысль.

Он продолжил:

— Четвёртое. Вы предоставляете гильдии внутренний журнал происшествий, еженедельные отчёты о нагрузке маршрутов и полный список сотрудников, имеющих доступ к закрытым секторам.

При этих словах мы с Фиской переглянулись.

Список сотрудников.

После мёртвого работника, оказавшегося не тем, кем казался, сама мысль о «полном списке» звучала почти издевательски.

— Пятое, — добавил Мельх, — при любом новом исчезновении, неподтверждённой гибели или факте несанкционированного доступа гильдия оставляет за собой право закрыть объект немедленно.

На этот раз молчание затянулось.

Потому что именно здесь проходила настоящая цена сделки. Не бумаги. Не инспекции. Не дополнительные правила.

Право на мгновенное закрытие.

Мара первой нарушила тишину:

— То есть мы берём на себя всю грязную работу, а вы оставляете за собой возможность одним росчерком всё уничтожить?

Мельх повернулся к ней.

— Нет. Я оставляю за гильдией возможность не допустить нового массового исчезновения. И если вам это кажется жестоким, советую вспомнить, в каком состоянии к нам вернулся последний выживший.

Её лицо потемнело, но возражать она не стала.

Я медленно выдохнул.

— А отсрочка?

— Частичная, — сказал Мельх. — Никакого полного списания. Но я могу провести это как временную налоговую уступку объекту, выполняющему учебную функцию под надзором гильдии. Часть обязательных платежей будет перенесена. Штрафные начисления по некоторым старым пунктам замораживаются на период действия режима. Однако…

Он сделал паузу, и я сразу почувствовал, что сейчас прозвучит главное.

— Однако только при одном условии. Вы перестаёте скрывать от меня то, что считаете «не вполне доказанным», если это касается старых нижних уровней.

Я посмотрел на него внимательно.

— Вы хотите больше, чем бумаги.

— Разумеется. Я хочу понять, с чем именно мы имеем дело. И если там действительно не просто обвал, не просто старая нежить и не просто корпоративный саботаж, то мне это нужно знать до того, как сорвётся следующая печать или пропадёт ещё десяток людей.

При слове «печать» Лира чуть заметно напряглась.

Мельх это увидел. И, как человек неприятно наблюдательный, понял, что попал в цель.

— Вот видите, — сказал он почти мягко. — Я тоже умею замечать паузы.

Некоторое время я молчал.

Мне не нравилось впускать его так глубоко в нашу беду. Но ещё меньше мне нравилась альтернатива: оказаться без гильдейской поддержки, без отсрочки, без официального статуса и, возможно, без права вообще держать подземелье открытым, пока внизу собирается нечто, назначившее нам срок в сорок дней.

— Хорошо, — сказал я. — Договорились.

Мельх кивнул так, будто иного исхода не ожидал.

— Тогда я подготовлю временное положение. Завтра начнём осмотр верхнего контура.

— С таким лицом, — заметил я, — будто собираетесь принять роды у административного чудовища.

— В некотором смысле так и есть.