Он двигался быстро.

Слишком быстро для обычного носильщика.

Слишком уверенно для случайной нежити.

Слишком знакомо ориентируясь в служебных ходах.

Мы свернули за угол, потом ещё раз, вылетели к старому подъемнику, и там фигура едва не ушла в узкий проход для работников.

Йорген оказался быстрее нас всех.

Он прыгнул вперёд, ударил беглеца плечом в стену, и плащ распахнулся.

Под ним действительно были кости.

Старые.

Тщательно перемотанные ремнями и тряпками.

Сверху на это был надет рабочий кафтан нашего подземелья.

Я уставился.

— Это кто, во имя всех плохих решений?

Скелет вывернулся неожиданно ловко, ударил Йоргена в грудь, отбросил одного обходчика и на мгновение замер в свете лампы.

Череп.

Пустые глазницы.

Короткий нож.

На поясе — знакомая кожаная бирка работника.

Я наклонился, ухватил её, когда он дёрнулся прочь, и успел прочесть имя.

Олвин.

Я помнил Олвина.

Тихий парень из подсобных. Работал уже несколько месяцев. Таскал ящики. Чинил мелочи. Редко спорил. Ещё реже смотрел в глаза.

— Олвин умер, — сказал Фиска потом, когда мы уже пытались осмыслить увиденное. — По документам… если это вообще он… он числится у нас с осени.

— А на вид? — спросила Мара.

— На вид, — сухо сказал Йорген, — он числится уже дольше.

Но тогда, в коридоре, времени на бухгалтерскую некромантию не было.

«Олвин» швырнул в нас мешочек с пылью. Лампа зашипела, свет качнулся. Бранн выругался. Мара метнула нож и задела плащ, но не кость. А он уже юркнул в узкий сервисный проход, слишком тесный для погони в полном темпе.

— Перекрыть выходы! — крикнул я.

Мы бросились в обход, но это заняло секунды.

А иногда подземелью достаточно и одной.

Когда мы добрались до нижнего перекрёстка, его уже не было.

Только след на пыли.

Сброшенный ремешок.

И пустой крюк на стене, где обычно висела связка служебных ключей.

Я остановился первым и очень медленно посмотрел на пустое место.

Потом на Бранна.

Потом на Мару.

Потом на Йоргена.

— Какие ключи здесь висели? — спросил я, хотя уже знал, что ответ мне не понравится.

Бранн побледнел заметнее, чем мне когда-либо доводилось видеть у такого человека.

— Нижняя дверь, — сказал он.

Мир на короткий миг стал очень тихим.

Не по-настоящему.

Где-то капала вода. Кранк ругался в другом коридоре. Один из обходчиков тяжело дышал. Лира что-то быстро говорила о следах порошка. Но всё это ушло на второй план перед одной простой мыслью:

у нас под видом работника несколько месяцев ходил мертвец, никто этого не заметил, и теперь он исчез — забрав с собой ключи от нижней двери.

***

После истории с мёртвым работником и украденными ключами мне казалось, что следующая неприятность обязана быть хотя бы нового сорта.

Это было бы справедливо.

Но справедливость, как я давно заметил, не относится к числу услуг, которые предоставляет моё подземелье.

Поэтому утром Фиска пришёл ко мне с книгами, цифрами и выражением лица человека, который намерен убить надежду не криком, а арифметикой.

— У нас проблема, — сказал он.

— Если ты сейчас имеешь в виду не мёртвого лазутчика с ключами от нижней двери, я буду даже рад разнообразию.

— Я имею в виду деньги.

— Тогда разнообразие действительно есть.

Он положил на стол сразу три книги, лист сводных расчётов и одну короткую таблицу, которую, судя по её виду, составлял с личной обидой.

— Мы зарабатываем больше, чем раньше, — сказал он.

— Это я уже слышал. Это была одна из немногих хороших новостей за последнее время.

— Она и остаётся хорошей новостью. Но есть неприятное продолжение.

— Разумеется.

Он открыл первую книгу.

— Денег по-прежнему не хватает.

Я несколько секунд просто смотрел на него.

— Нет, подожди. Это уже начинает выглядеть как философская позиция, а не финансовый отчёт.

— Хотел бы я. К сожалению, это отчёт.

Я взял листы.

Цифры были правдивы, а значит, отвратительны.

Доход действительно вырос. Причём заметно. Короткие маршруты для новичков давали стабильный поток, дорогие глубинные проходы приносили хорошую маржу, дополнительные услуги, аренда снаряжения, сопровождение и даже проклятые сертификаты начали работать лучше, чем я смел надеяться.

Но итоговая картина по-прежнему напоминала ведро с красивой резьбой и дырой в дне.

— Объясни, — сказал я.

Фиска указал на столбцы длинным сухим пальцем.

— Основная прибыль уходит в три прожорливые ямы. Старые штрафы. Ремонт. Содержание Кранка.

Я медленно поднял глаза.

— Прости. Повтори третье.

— Содержание Кранка.

— Я услышал. Просто надеялся, что ослышался.

— Не повезло.

Я откинулся на спинку стула.

— Давай по порядку. Старые штрафы — это я понимаю. Административные?

— Административные, лицензионные, охранные, аварийные и ещё несколько особенно творческих, доставшихся от прежнего управления. Часть мы уже оспорили. Часть пока висит. По двум пунктам компания-сосед очень вовремя прислала напоминание через городской реестр.

— Как трогательно.

— Да. Они вообще удивительно заботятся о нашей финансовой дисциплине.

— Ремонт?

— Постоянный. Верхние секции изнашиваются быстрее из-за потока новичков. Нижние требуют усиления после диверсии. Старые механизмы прожорливы. Камень осыпается. Древние петли не желают уважать смету. А после кражи ключей мы ещё и усиливаем двери, запоры и внутренние обходы.

— То есть безопасность стоит денег.

— Как выяснилось, да.

— Возмутительно.

Фиска не оценил.

— И, наконец, Кранк.

— Вот это мне особенно интересно.

Он придвинул ко мне вторую таблицу.

Я посмотрел.

Там действительно был Кранк.

Отдельной строкой.

Не как дракон. Как экономическое бедствие.

Питание. Нагрев. Металлические укрепления в его секторе. Компенсации за подпалённые ящики. Замена двух каменных плит. Покупка специальной цепи, которую он потом демонстративно перекусил. Лекарства для одного героя, который слишком близко подошёл «из исследовательского интереса». И ещё несколько расходов, часть которых я даже не сразу понял.

— Что такое «золото для стабилизации настроения»? — спросил я.

Фиска закрыл глаза.

— Это про него же.

— Я догадался. Но почему такое существует?

— Потому что, как выяснилось, наш дракончик считает, что содержится у нас в условиях, не соответствующих древнему статусу.

— Он живёт лучше половины работников.

— С его точки зрения — как оскорблённый принц в слишком скромной крепости.

В этот момент дверь открылась без стука.

Разумеется.

Если уж мы обсуждали Кранка, то рано или поздно он должен был материализоваться в самом невыгодном месте разговора.

Он вошёл важно, с тем видом, с каким другие существа входят в тронный зал, а не в контору, где их только что разбирали по строкам расходов. Чешуя отсвечивала медью и тёмным золотом, крылья были сложены аккуратно, хвост двигался с подчеркнутой независимостью. Глаза, как всегда, блестели умом, самолюбием и готовностью сделать чужую жизнь сложнее.

— Я надеюсь, — сказал Кранк, — вы обсуждаете моё жалование.

— У тебя нет жалования, — ответил я.

— Вот именно. И это неприлично.

Фиска очень медленно выпрямился.

— У тебя есть питание, отопление, пространство, уход, персональные уступки, охранный статус и постоянная терпимость к характеру.

— Это обеспечение, — сказал Кранк. — Не вознаграждение.

— Ты дракончик.

— Я дракон.

— Ты размером с большую проблему.

— Все великие сущности начинают с малого.

Я положил локти на стол.

— Ладно. Что тебе надо?

Кранк приподнял голову.

— Золото.

— Нет.

— Это не каприз. Это древний обычай.

— Это древнее вымогательство.