Фиска, увидев карету с гербом, уже заранее перешёл в то состояние, которое я называл его боевой бухгалтерией. Он переставал моргать лишний раз, выпрямлялся так, словно позвоночник у него был составлен из учётных книг, и начинал смотреть на посетителя как на потенциальную ошибку в договоре.

— Господин Герхард, полагаю? — спросил Седрик, входя в главный зал так, будто уже проводил оценку помещения на предмет будущего перепрофилирования.

— Пока да.

Он улыбнулся. Очень умеренно. Так улыбаются люди, привыкшие оставлять после себя впечатление цивилизованности даже там, где предлагают кому-то собственноручно подписать себе неприятности.

— Седрик Вальд. Компания «Королевская Добыча и Безопасность». Я недавно принял управление объектом по соседству.

— Примите мои соболезнования.

— Напротив. Я вижу в регионе значительный потенциал.

— Уверен, это фраза из брошюры.

— Из отчёта, — поправил он.

— Ещё хуже.

Он снова улыбнулся, как будто я сказал что-то, подтверждающее его ожидания насчёт местного своеобразия.

Мы сели в приёмной комнате. Фиска остался рядом, под видом человека, случайно оказавшегося в помещении с бумагами, столом и чужим предложением. На деле это был приблизительно тот же уровень случайности, что и у топора рядом с дровами.

Седрик положил на стол кожаную папку.

— Буду говорить прямо, — сказал он. — Ваш объект интересен компании.

— Сочувствую компании.

— Как самостоятельное предприятие — умеренно. Как часть более крупной сети — весьма.

— Это должно меня польстить?

— Это должно вас заинтересовать.

Он открыл папку, вынул несколько листов и разложил их с хорошо отработанным спокойствием. Там были цифры, предварительные оценки, расчёты доходности, прогнозы потока посетителей, стоимость разработки нижних уровней, возможная интеграция маршрутов, совместные закупки, охранное покрытие, лицензии и прочее, чем крупные структуры обкладывают простую идею «отдай нам своё» до полной респектабельности.

— Компания готова купить объект, — сказал он. — На выгодных условиях.

— Для кого?

— Для всех вовлечённых сторон.

— Это всегда опасная формулировка.

Он предпочёл не заметить.

Сумма в первом листе действительно выглядела впечатляюще.

Настолько, что на мгновение даже я понял, на какой расчёт это было сделано. Деньги там стояли такие, что любой человек, недавно выкарабкавшийся из долговой ямы в долговую канаву, должен был испытать естественное головокружение. Хватило бы закрыть старые обязательства, привести в порядок верхний уровень, закупить оборудование, оплатить рабочих, возможно, даже несколько месяцев не жить в режиме постоянного выбора между необходимым и срочным.

То есть предложение было составлено профессионально.

Потому что только очень тщательно подготовленная ловушка сначала даёт тебе почувствовать облегчение.

— Щедро, — сказал я.

— Разумно, — ответил Седрик. — Мы не склонны к недружественным поглощениям там, где возможна цивилизованная сделка.

— Приятно знать, что вы предпочитаете сначала улыбнуться.

— Господин Герхард, вы человек дела. Я это ценю. Вы взяли сложный объект, наладили базовую доходность, выстроили маршрутную модель, улучшили безопасность, стабилизировали обслуживание. Это заслуживает уважения.

— Сейчас последует «но».

— Сейчас последует предложение. Вы продаёте объект компании. Получаете компенсацию, позицию управляющего переходного периода или, если пожелаете, консультативную роль с премией за успешную передачу. Ваш персонал может быть частично сохранён. Инфраструктура модернизируется. Риски берём на себя мы.

— Как великодушно.

— Как эффективно.

Я посмотрел на Фиску.

Он уже читал.

И чем дальше он читал, тем более скорбным становилось пространство вокруг его рта. Для постороннего это ничего не значило. Для меня — значило, что в документах завелась дрянь.

— Могу? — спросил он, не поднимая глаз.

— Ты не спрашиваешь разрешения, когда видишь дурной контракт.

— Верно.

Седрик скрестил пальцы.

— Разумеется, ваш финансист может ознакомиться с условиями.

— Он не финансист, — сказал я. — Он бед — ответил я, — в доработанном виде оно даже станет похожим на честное.

— Честность — вопрос конструкции.

— Нет. Это вопрос намерений.

Он встал.

Я тоже.

Фиска уже собирал бумаги так, будто боялся, что они заразны.

У двери Седрик задержался.

— Знаете, господин Герхард, — сказал он всё тем же ровным, приятным голосом, — мне нравятся подобные объекты.

— Старые, опасные и с неполной документацией?

— Недооценённые. С характером. С потенциалом. Обычно у них одна и та же проблема.

— Какая?

— Владельцы слишком привязаны к ним лично. Это мешает принимать рациональные решения.

— А я, стало быть, нерационален.

— Пока — да.

Он сказал это без насмешки. И именно поэтому фраза прозвучала особенно неприятно.

— Боюсь, — продолжил он, — вы всё ещё смотрите на подземелье как на нечто, что можно удержать упорством. Но рынок, долги, соседи, лицензии, поставки, страховые оценки, маршруты, проверки — всё это куда менее романтично, чем личная стойкость.

— Ты только что назвал мои проблемы скучными словами. Думаешь, я от этого испугаюсь?

— Нет, — сказал он. — Я думаю, вы устанете.

Он слегка склонил голову — ровно настолько, чтобы жест оставался в границах учтивости и одновременно звучал как предисловие к будущим неприятностям.

— Когда это произойдёт, — сказал Седрик Вальд, — вы сами попросите о продаже.

И ушёл.

Некоторое время я смотрел на дверь.

Потом перевёл взгляд на Фиску.

— Ну?

Он поправил бумаги.

— Я его уже ненавижу.

— Хорошо.

— Но должен отметить, что ненавижу профессионально.

— Ещё лучше.

Я подошёл к окну. Снаружи подземелье жило. Бранн что-то таскал с двумя помощниками. Мара ругалась на кого-то у склада. Кранк лежал на тёплом камне и делал вид, что не слушает, хотя наверняка слушал всё. Йорген стоял у входа так неподвижно, будто сам был частью древней кладки, из которой нас всё чаще пыталось догнать прошлое.

— Он уверен, что дожмёт нас, — сказал я.

— Если честно, — ответил Фиска, — в его положении я бы тоже был уверен.

— Ты умеешь поддержать.

— Это не поддержка. Это оценка угрозы.

— И какова оценка?

Фиска посмотрел на папку Седрика, потом на меня.

— Он не просто хочет купить объект. Он уже считает, что вопрос только в сроках.

Я кивнул.

Да, именно так всё и выглядело.

И хуже всего было то, что люди вроде Седрика редко бросают слова ради эффекта. Они не обещают. Они планируют.

А значит, где-то между его улыбкой, скрытыми пунктами договора и спокойной уверенностью уже начиналась следующая атака.

***

Седрик Вальд не соврал.

Это, пожалуй, раздражало сильнее всего.

Если бы он оказался обычным самодовольным дельцом, который приходит, делает предложение, получает отказ и уезжает строить из себя значимость в другом месте, жить было бы проще. Но люди его породы всегда предпочитают подтверждать свои слова действиями. Не громкими. Не обязательно даже открыто враждебными. Просто достаточно точными, чтобы ты однажды утром заметил: мир вокруг стал немного хуже, и произошло это не само.

Первые признаки появились уже через неделю.

Сначала один поставщик как бы между прочим сообщил, что у соседей теперь новые расценки на базовые маршруты. Потом трактирщик, который обычно отправлял к нам половину приезжих искателей славы, с сомнением признался, что люди начали спрашивать про «более доступный вариант с официальной безопасностью». Затем Фиска принёс мне сводку по входным платежам за три дня и положил её на стол с таким выражением лица, будто нес весть о чуме, но чума хотя бы была честнее.

— Смотрю? — спросил я.

— Если любишь страдать предметно.