— Воздействия на слуховые центры, значит... А что, на другие центры ты тоже можешь вот так воздействовать?

Логично предполагать, раз я отвечаю за функционирование твоих физических структур.

— Скажем, на дыхательный... Или сердечно-сосудистый. Да?

Разумеется.

— То есть при желании ты можешь меня убить?

Могу. Но это запрещено. Дух, прервавший функционирование физического воплощения с носителем разума, обрекается на вечное скитание в пустоте.

— Кем запрещено? И кем обрекается?

На этот вопрос дух отвечать не стал, и больше я его сегодня не слышал. Ладно, будем надеяться, что в один прекрасный день он не окажется в дурном настроении.

Я ещё какое-то время послонялся по двору, ища себе заделье до вечера. Собрал в одну кучу мусор и камни, поправил жерди, подпирающие покосившуюся ограду. Присмотрелся к прохудившейся крыше, прикинул, сколько досок нужно для ремонта. Хотя, может, лучше и вовсе полностью перекрыть, пока дни стоят сухие и тёплые. Коняшка через пару недель, наверное, тоже будет в улицы переезжать в стойло, можно там прибрать да вычистить. Не, работы валом. Скучать не придётся.

Параллельно я раздумывал над своей главной задачей. Как предотвратить Смутное время? Уберечь младшего, третьего, царевича от гибели, сохранить законного наследника Рюриковичей... А ещё лучше — спасти старшего царевича от спятившего отца. Тогда трон не перейдет к безвольному среднему, при котором фактическим правителем станет Годунов. Но как убедить кого-то из власть имеющих? Так они мне и поверили, ага. Даже слушать не станут, а то и вовсе прибьют. Да и не добраться до них в моём нынешнем положении, даже если бы я имел представление, до кого. Бояре всякие, церковные иерархи, кто там ещё в окружении царя? Как ни старался, я не мог найти в памяти ни причин убийства старшего сына Иваном Грозным, ни места, ровным счетом ни-че-го. Никаких зацепок, которые помогли бы мне определиться со временем.

Вспомнил лишь, что младший царевич, Дмитрий, сейчас ещё нерождённый, погиб не в Москве, а в почетной ссылке где-то в Угличе, кажется. Официальной причиной смерти стал ножичек, на который мальчишка напоролся якобы во время приступа "падучей". Я хмыкнул, вспомнив дочь купца Ермолина. Может, это был знак свыше?

Но почему мальчишка, наследник, сын Ивана Грозного, находился в ссылке? Видимо, кто-то его боялся, и стремился изолировать. Сам отец, царь и великий князь? Вряд ли. Разве что надумал бы снова жениться, и избавиться от нынешней жены. Такое, как я помнил, бывало: надоевших попросту ссылали в монастырь. Но зачем ему ссылать в таком случае вместе с женой малолетнего наследника? Значит, царь уже был мертв, и шла грызня за власть. Слабовольный старший брат Фёдор по наущению Годунова? Больше похоже на правду. Годунов, как я помнил, после смерти Фёдора, таки дорвался до трона официально, а при живом сыне Грозного сделать бы этого не смог...

Я окончательно запутался и разозлился. Цари, царевичи, живые, мёртвые, старшие, младшие! Ну кто, кто просил Грозного махать своей дурацкой палкой? Всю историю сдуру пустил под откос, а ещё царь! Я даже года нынешнего не знаю, о чем тут вообще можно рассуждать! Остаётся одно: как можно раньше добраться до старшего царевича. Тогда после смерти Грозного он спокойно и законно взойдет на престол, не будет вовсе никаких волнений, а Годунов окажется не у дел. Спасение младшего оставим в качестве запасного плана, там есть хоть какие-то временные ориентиры. Эх, надо было в школе историю внимательнее учить! Даты, имена... Сейчас же придётся собирать информацию буквально по крупицам, стараясь не вызывать подозрений.

Но как пробиться в царское окружение? Вряд ли можно просто прийти к Кремлю, постучать в главные ворота и попросить впустить. В лучшем случае удивятся и посмеются. Нужно как-то... хитрее. Сделать так, чтобы оказаться при царе на законных основаниях. Или найти кого-нибудь адекватного в верхах (должны же там быть такие?), и намекнуть, что, дескать, на царевича зуб точат, надо бы присматривать. В конце концов, у меня есть парочка неплохих козырей в рукаве. Разберусь во всех этих хитростях, порядках, сословиях, узнаю, кто есть кто среди высших чинов царства, сориентируюсь, и вперёд. А если не успею, отправлюсь в Углич, где бы он там ни находился.

Иван Васильевич и Стёпка вернулись позже, чем вчера. Им удалось продать весь товар, и старик даже выглядел не слишком мрачным до тех пор, пока не увидел распахнутую дверь хлебной избы. Лицо его тут же приобрело привычное выражение, и он проворчал:

— Улицу топить, значит? Дрова дармовые, что ли?

— Да пусть проветрится, Василич, там же сырость страшная, — защищался я, — А ну как грибок пойдет? Ты ж не кирпичи лепишь, дело серьёзное, сам говорил.

Старик только махнул рукой.

— Пыль да жуков сам по избе собирать будешь.

Позже, после ужина, когда я сидел на крыльце с кружкой кваса, Василич вышел ко мне с такой же кружкой и тяжело примостился рядом. Какое-то время молчал, прихлебывая квас, потом спокойно сказал:

— Искать тебя не станут, коли и правда дальше драки дело не зашло. Не до того служивым нынче. Боярин Шуйский намедни приехал, сказывают, у Пскова неспокойно. Поляки в поход выступили.

Я похолодел. Не может быть... Да нет, нет, рано ещё. Это не то. Стараясь не подавать виду, я спросил:

— А чего это вдруг?

Старик глянул на меня искоса:

— Крепко память-то отшибло, или прикидываешься? Который год с немцами война. То ливонцы, то шведы, теперь вот эти.

Вот оно. Ливонская война. Грозный вёл ее двадцать с лишним лет, кажется, и в итоге подписал какой-то не очень выгодный мир.

— А, точно... — пробормотал я, и на всякий случай перекрестился. — Василич, а Шуйский — он кто?

Василич хмыкнул.

— Ты ж сам псковский, сказывал.

Я преувеличенно развел руками, чуть не пролив квас себе на ноги:

— Так ведь память-то того, отшибло.

Старик саркастически кивнул. Забавная складывалась ситуация: Иван Васильевич явно видел, что я лгу, я понимал, что он это видит, и обоих это устраивало. Как бы то ни было, вопросов он не задавал.

— Шуйский — то для краткости. А так Скопин-Шуйский он, Василий Фёдорович. Пскову первый наместник. А допрежь воеводой был, против ливонцев проклятых ратовал.

— А первый наместник это...? — осторожно спросил я.

Василич фыркнул.

— Ты уж так-то не юродствуй, меру знай. Пошто выпытываешь? Ты, может, неровен час, сам засланец немецкий?

Я вздохнул. Сказка про белого бычка... Колдуном уже был, теперь вот шпионом стал.

— Василич, я только последние три дня помню, а до того ничего. Я ж тебе на кресте поклялся, забыл? Ложку знаю, как держать, да имя своё.

— Мало ли, что поклялся... — пробурчал старик. — На каждую клятву преступление найдется. Первый наместник всему граду голова, вот кто такой. Государев человек, стало быть. Его волей поставлен.

Я кивнул.

— А Василий Фёдорович — хороший человек, стало быть?

— А мне пошто судить? Детей с ним не крестил. Служивые — те уважают.

Возьмём на заметку. Мне Скопин-Шуйский тоже показался нормальным человеком. Хотя внешность бывает обманчива, конечно.

Помолчали ещё.

— Василич, а чего крышу да забор не починишь?

Старик спокойно допил квас, и поставил кружку на ступени.

— Дерево нынче в цене. Все на войну уходит.

— Так ты же не лентяй, вроде, работаешь. А хозяйство же Стёпке достанется.

Василич сунул мне под нос сжатый кулак.

— Во, видал? Я уж не помню, когда в прошлый раз не болели. И у отца моего так было, и у деда. Внуку того не желаю. Это я неграмотный, а у него голова светлая, в прошлом годе по Псалтирю читать выучился. Не нужно ему хозяйство это, в подъячие пойдет, как подрастёт маленько. Хоть в площадные, а все лучше, чем здоровье гробить.

О как. Неожиданно.

— А подъячий что делает?

В этот раз Василич не стал придираться к моему очевидно глупому вопросу.