— Чего уставился? Зенки оставишь, — хмуро пробурчал Иван Васильевич.

Я подошёл к повозке. Степан уже приладил упряжь, открыл ворота, влез на спину Рыжика, и теперь нетерпеливо оглядывался на деда, ожидая команды. Конь крутил мордой от яркого утреннего света и переступал ногами, поднимая сухую пыль — чего стоим, мол, кого ждём?

— Василич... — негромко сказал я.

— А?

— Спасибо тебе. И если что ещё сделать нужно - говори.

И вдруг, поддавшись внезапному порыву, неожиданно для самого себя, добавил:

— Дай-ка руки мне.

Ты снова пытаешься создать себе проблемы?

Недовольство духа я пропустил мимо ушей, а старик нахмурился ещё сильнее:

— Чёй-та?

— Надо. Поверь.

— Ох, чудной ты, Максим...

Старик медленно, не спуская с меня глаз, протянул мне сухие жилистые руки. Я взял его пальцы с разбухшими суставами в ладони, чуть сжал, и закрыл глаза. Представил, как бежит от меня к нему целительный ручеек, как тонкие струйки проникают в измученные суставы, как затягиваются трещинки на иссушенных хрящах суставных поверхностей, как появляется в полостях синовиальная жидкость и распадаются молекулы медиаторов воспаления. Снова побежали сотни маленьких иголочек по подушечкам пальцев. Сквозь закрытые веки я воочию видел эти сияющие голубые потоки, сплетающиеся с его собственными, слабыми и тусклыми, поддерживающие, укрепляющие, и, когда убедился, что поврежденных потоков в суставах не осталось, открыл глаза.

— Ты ко мне по-доброму, Василич, и я к тебе с добром, — сказал я, разжимая руки. И вдруг почувствовал где-то в затылке странное, мимолётное, но приятное ощущение, будто с молчаливой благодарностью ткнулся мокрым носом старый уставший пёс.

Старик недоверчиво смотрел на свои руки, медленно сжимал и разжимал кулаки. Потом поднял на меня неизменный хмурый взгляд, задумчиво пожевал губами.

— Костоправ, значит...

Он привстал в повозке, и легонько хлопнул Рыжика по крупу.

— Пошёл!...

Конёк послушно двинулся к воротам. Мне Иван Васильевич больше ничего не сказал, и даже не посмотрел в мою сторону. Створки ворот со скрипом закрылись, звякнул снаружи металлический запор.

Я остался стоять посреди двора в одиночестве, полный уверенности, что поступил правильно.

Какое-то время я ещё послонялся по двору. Все слободские пекари уже уехали на рынок, и в слободе стало тише. Лишь изредка откуда-то издали доносились ленивый собачий лай, громыхание колодезной цепи, скрип ворот, детские голоса или короткие окрики.

Я обратил внимание, что двор Ивана Калачёва действительно выглядит неухоженным, как мне вчера и показалось. Ограда местами покосилась, и её подперли кольями. Крыши на дворовых постройках поросли травой и лишайником, а кое-где и вовсе прохудились, трухлявые рассохшиеся доски осыпались щепками. Сами здания выглядели очень старыми, потемневшими, и начинали уже уходить в землю, заваливаясь. Верхние кирпичи на печной трубе бани обвалились. Отчего же Василич ничего с этим не делает? Неужели действительно настолько здоровье не позволяет? Почему бы тогда не попросить помощи, ведь наверняка в слободе найдется пара-тройка крепких рукастых парней? Или же гордый старик лучше позволит ограде развалиться, чем признает слабость? Не пойму такого, никогда не выносил грязь и разруху. Уж свой дом надо содержать по совести, обслуживать вовремя. Да и Василич не похож на лентяя или неряху. Стало неприятно, словно я увидел что-то запретное и постыдное, к тому же словно назло выставленное напоказ.

Никакого огорода, никакого сада. Неудивительно, что питаются дед и внук так скудно и однообразно. Хотя, надо отдать должное - при всей скудости питание это было очень здоровым. Грубое зерно - углеводы, клетчатка и витамины группы "В", капуста - витамин С, квас - лактобактерии. Добавить бы немного белка и полезных жиров, и о лишнем весе, диабете и гипертонии можно не беспокоиться.

Я вернулся в хлебную избу, вытащил на улицу и вымыл остатками теплой воды использованную дежу, ковши, поддоны и лопатки, оставил сохнуть на солнце. Деревянные ёмкости от частого и долгого контакта с сыростью и теплом стали скользкими, неприятно пахли кислым и прелым, и я, поморщившись, подумал, что неплохо бы их заменить, или хотя бы обработать чем-то. Всё же с едой контактируют, а бактерий там, поди, немеряно... Ладно ещё, дежу нельзя сделать металлической — нержавейки здесь ещё не знают, а простая углеродистая сталь без покрытия в таких условиях моментально окислится. Глиняная будет слишком хрупкой. Но кружки-то и миски ради чистоты и гигиены можно же сделать из глины? Не на вес золота же здесь глина, в конце концов, уж это я точно знал.

Дверь в избу распахнул настежь — пусть тоже проветривается и сохнет, насколько получится. Хотел было взять кружку, но в итоге набрал воды в колодце и напился из ладоней.

На улице становилось жарковато, так что я вернулся в пока ещё прохладные сени, свернул тулуп в изголовье лавки, с удовольствием скинул жмущие сапоги, и улёгся.

Ты просто удивительно последовательный и целеустремлённый человек, Максим.

— Ага, и тебе доброе утро. Поясни мысль, а то я с недосыпа туго соображаю.

Не далее, как вчера, ты твердо решил сначала решать бытовые проблемы и не высовываться, а уже сегодня снова разбрасываешься своим даром. Думаешь, старик ничего не понял? А если он прямо сейчас доносит о страшном колдуне-еретике куда следует?

Я дёрнул щекой, хотя дух и не мог меня видеть.

— Не говори такого человеку с повышенной тревожностью. Буду уходить огородами, мне уже не привыкать... А если серьёзно, то я не думаю. Есть ощущение, что Василич как раз меня и не выдаст. На фанатика не похож, сообразительный, должен был понять, что я ему нужен точно так же, как он мне. Взаимовыгодное сотрудничество, понимаешь? Может быть, это я и ошибался, пытаясь вывалить свои проблемы на кого-то хорошо в жизни устроенного. В таких условиях человека любые перемены только пугают. А Василич, если сегодня на рынке будут искать высокого парня с кривой стрижкой и палкой в руках, посмотрит на свои не болящие пальцы, и задумается, а точно ли он такого видел, или показалось, и не стоит отвлекать доблестных стражей порядка?

В уверенности тебе не откажешь. Кстати, о пальцах. Твой прогресс в контроле над силой вызывает уважение.

— А что такое?

А ты что, не понял?

— Не особо. Просвети.

В лечении пальцев... кхм, Василича, я не участвовал. Ты сам.

Я подскочил на лавке.

— В смысле, "сам"?!

Твоей воли и искреннего желания оказалось достаточно, чтобы направить потоки. К тому же, ты их видел. Это уже было вчера, на пожаре, но в гораздо меньшей степени. У тебя огромный потенциал. Если уделишь внимание работе с силой, контролю и восстановлению должное внимание, добьёшься выдающихся результатов.

— Вот блин... А я был уверен, что это ты делаешь, просто молча. Потенциал, говоришь... Интересно, интересно... А вот то ощущение...

Его дух поблагодарил тебя за помощь. Контакт с чужим духом тоже своего рода уникальное достижение. Нет, я только наблюдал и мог вмешаться, если бы что-то пошло не так. Но ты справился сам, даже неосознанно. У меня есть ощущение, что это тело умеет не только драться.

— Что ты имеешь в виду?

Так спонтанно работать с силой без предшествующих тренировок практически невозможно.

— То есть... — я нахмурился.

Наш предшественник умел делать это. Тело привыкло, и теперь не учится с нуля, а лишь вспоминает старые навыки.

— И как это возможно? Точнее, не "как", а возможно ли в принципе?

Если он следил за своим здоровьем, и жил в гармонии с собой, то его силы воли и искреннего желания помочь кому-то вполне могло хватать, чтобы его дух улавливал намерение и расценивал это, как своего рода команду. Вряд ли он мог состоять в прямом контакте с духом и понимать механизм происходящего, но, неосознанно — вполне. Не исключено, что он был неким целителем.