Дик натянуто улыбнулся:

– Вик, веришь ты мне или нет, но, несмотря на то что ты бесишься каждый раз, как со мной разговариваешь, я не желаю тебе зла. Я даже желаю тебе добра, до тех пор пока ты не начинаешь разрушать мою семейную жизнь или карьеру.

Он отхлебнул кофе и скривился.

– Но Питер Фелитти связан с некоторыми очень влиятельными людьми этого города. Он обеспокоен тем, что ты потревожила Джейсона. Я догадываюсь, что следующей ночью ты даже пыталась пробраться на завод. Питер может надавить на полицейских, чтобы они останавливали тебя всякий раз, когда ты попытаешься вести свое расследование. Он может даже сделать так, что ты потеряешь свою лицензию. Я говорю с тобой просто как друг. Можешь мне не верить, но я совсем не хочу, чтобы на тебя посыпались все эти несчастья.

– Конечно, если ты на самом деле беспокоишься о моем счастье, ты мог бы убедить Питера не делать ничего из этих подлостей – как-никак, он твой тесть. – Я покончила с солониной, смакуя остатки желтка. – Но я сама в некоторых отношениях беспокоюсь за тебя, Дик. Что-то отвратительное происходит с «Даймонд хэд». Что-то связанное с «Парагон стил» и одним из ушедших на пенсию механиков и бог знает с чем там еще.

Я развела руками, чтобы показать размер той гадости, которую я имела в виду.

– Я не хочу, чтобы тебя вызвали в СЕК[302], или дисциплинарный комитет адвокатуры, или еще куда-либо за участие в неэтичной деятельности. Возможно, она заключалась в том, что людей принуждали давать деньги на твои любимые благотворительные организации в обмен на особые юридические услуги.

Снова и снова с тех пор, как я прошлым вечером покинула свой офис, я размышляла об Эдди Море и о «Чикаго сеттлмент». Мне пришло в голову, что Фелитти использует фирму Дика для того, чтобы принуждать людей делать пожертвования в обмен на дорогостоящие юридические услуги. Эта идея казалась малоубедительной, но я с ожиданием смотрела в лицо Дику, чтобы оценить, насколько я была близка к истине.

Он опустил ложку в гранолу и мрачно усмехнулся:

– Это очень тяжелые обвинения, Вик. Могу понять, почему ты не хотела встретиться со мной в моем офисе. Тебе было бы трудно взять назад свои замечания, если бы у меня были свидетели.

– В последнее время ты занимаешься правом в очень странном месте, если для подобной беседы тебе нужны свидетели. Кстати, заметь, что я не спрашиваю тебя, откуда ты узнал, что на прошлой неделе я была в «Даймонд хэд». Это потому, что, верно, твой любезный тесть Питер сообщил тебе об этом. Я уже знаю, что управляющий работает в очень тесном контакте с теми типами, которые используют предприятие как склад для ворованных товаров. Это должно означать, что Питер тоже знает обо всех этих вещах.

Лицо Дика побледнело от гнева, да так сильно, что его глаза по контрасту засияли, как сапфиры.

– В этом штате существуют законы против клеветы, и они изданы специально для того, чтобы помешать таким, как ты, выливать подобную грязь. Склад ворованных товаров? Ты не можешь представить мне хотя бы крохотное доказательство. Ты просто болтаешь, потому что тебя застали там ночью врасплох.

– Дик, я видела, как семеро мужчин грузили катушки с парагонской проволокой на грузовики посреди ночи.

Он фыркнул:

– И отсюда следует, что это воровство.

– Они пытались убить меня.

– Они поймали тебя, когда ты со взломом проникла на завод.

Теперь я уже действительно несла все подряд:

– Чамферс сказал им, кто я такая. Их предупредили, и они меня ждали. Как бы то ни было, у них на много тонн больше проволоки «Парагона», чем им нужно для производства. Что, по-твоему, они с ней делали, когда завод был уже давно закрыт? Отсылали ее Армии спасения?

– Если бы – и я подчеркиваю – если бы какие-то служащие воровали у компании, то неужели ты думаешь, Питер их бы покрывал? – Он одарил меня улыбкой, в которой была жалость. – Несмотря на всю твою браваду, я никак не могу отделаться от впечатления, что ты, как подросток, ревнуешь к Тэри. Иногда ее жизнь должна казаться тебе гораздо привлекательней, чем твоя собственная. Поэтому ты пытаешься достать ее через ее отца.

– Я? Ревную к Тэри? Ревную к той, которой приходится ходить в «Нейман-Маркус» только для того, чтобы как-то убить время? – Мой голос поднялся до фальцета. – Господи, Дик! Одумайся. Что, по-твоему, я делала в течение последних десяти лет: лежала в засаде, поджидая, пока наши дороги не пересекутся во всеобщем конфликте, чтобы я могла взять на мушку твою жену?

Он вспыхнул и нахмурился.

– Как бы там ни было, но я предупреждаю тебя, ради тебя самой, держись подальше от «Даймонд хэд». И безусловно, перестань швыряться такими возмутительными обвинениями. Такие слова, как «воровство», больше не сойдут тебе с рук так легко, если дело дойдет до серьезного конфликта. Питер был очень расстроен, когда узнал, что это именно ты упала в канал. Он действительно очень смутился, учитывая, что ты имеешь ко мне некоторое отношение. Слава богу, что он смог повлиять на газеты, чтобы об этом ничего не писали…

– Ты же не родился тупым, Дик, – прервала я его, и мои глаза тоже засверкали. – Поработай своей дурацкой головой. Я только что объяснила тебе, что я могу связать в одно целое тех головорезов с «Даймонд хэд» с их управляющим. А ты сам только что связал Питера Фелитти с управляющим и с головорезами. На чьей стороне ты хочешь оказаться, когда все это выйдет наружу? Даже Питер Фелитти не может совсем задавить раскрытие этого дела. Кроме того, я знаю одного парня из «Геральд стар», который сгорает от нетерпения черкнуть кое-что о том, что я делала в «Даймонд хэд» в пятницу ночью.

Дик закусил губу:

– О да, ты и парни, которых ты знаешь. Конечно, быть разведенной – это ценное качество для такой поклонницы свободного образа жизни, не так ли?

Моя рука рефлекторно дернулась вверх; я выплеснула кофе на его рубашку в черную полоску. Барбара поджидала поблизости на тот случай, если мне понадобится защита. Я вынула из кошелька двадцатку и сунула в карман ее фартука:

– Может быть, вы с Марджи сможете еще раз изобразить добрых самаритянок перед этим господином. Мальчик не может идти на свои очень важные встречи с кофе на рубашке. – Я уже была на ногах и задыхалась от гнева.

– Ты об этом пожалеешь, Вик. Очень пожалеешь, что вообще разговаривала сегодня со мной. – Дик был весь белый от унижения и ярости.

– Это ты предложил мне встретиться, Ричард. Но в любом случае обязательно пришли мне счет за стирку твоей рубашки.

Ноги у меня дрожали, когда я выходила из кафе.

На другой стороне улицы на автобусной остановке я нашла скамейку и уселась, тяжело дыша. Меня все еще трясло от ярости, и я вжимала правый кулак в бедро. Люди, ждавшие автобуса, шарахались от меня: еще одна сумасшедшая на свободе.

Когда я осознала, какое впечатление создаю у людей, я взяла себя в руки. После бурного прилива ярости я почувствовала себя обессиленной. Безразлично я смотрела, как Дик появился из ресторанчика, отключил сигнализацию у своего «мерседеса» и с бешеным ревом умчался по дороге. Мне было настолько все равно, что я даже не надеялась, что его остановит полиция. По крайней мере, не слишком сильно надеялась.

Я тотчас же снова перешла улицу и вернулась в кафе. Зал опустел; официантки сгрудились у стола, пили кофе и курили.

Барбара вскочила, как только увидела меня.

– С тобой все в порядке, дорогая?

– О да. Мне только нужно умыться и прийти в себя. Извини, что я превращаю ваше заведение в детский сад.

Она озорно усмехнулась:

– Ох, не знаю, Вик. За последние пять дней ты внесла в нашу жизнь куда больше разнообразия, чем мы обычно видим за целый год. Это оживляет наше заведение, и у нас есть о чем поговорить.

Я потрепала ее по плечу и прошла в крошечную умывальную комнату в задней части здания, в конце коридора, в котором Марджи разлила в пятницу жир. Вот и еще одна услуга, которую я им оказала: коридор был куда чище, чем когда-либо на моей памяти.