— Алло?

Он отходит в сторону.

— Привет, Хеннинг, это Ивер. Ивер Гундерсен.

Он ничего не успевает ответить, прежде чем плотная волна ревности ударяет его прямо в живот. Мистер Супервельветотрахатель. Хеннинг выдавливает из себя приветствие.

— Ты где? — спрашивает Гундерсен. Хеннинг прочищает горло.

— В колледже жертвы.

— Хорошо. Я звоню, потому что, полагаю, ты хотел бы это знать. Полиция уже произвела арест по нашему делу.

На какое-то мгновение Хеннингу удается забыть о том факте, что он разговаривает с новым любовником своей бывшей жены. Он чувствует, что ему становится любопытно.

— Быстро. И кого же они взяли?

— Мои источники утверждают, что это ее любовник. У меня еще нет его имени. Может, ты узнаешь у кого-нибудь из ее друзей?

Хеннинг слышит его голос, но воспринимает только содержание передаваемой информации. Потому что в калейдоскопе записочек, свечей и влажных глаз он замечает одно посвящение, немного отличное ото всех остальных.

— Ты еще там?

— Э-э-э, да. У ее друзей. Хорошо.

— Это полная победа, как я понял.

— У них есть доказательства?

— Думаю, да. Я сейчас выдам статейку об этом. Потом дополним.

— Отлично.

Гундерсен отключается. Хеннинг прячет телефон в карман пиджака, не отрывая взгляда от открытки, которую только что заметил. Он поднимает фотоаппарат и делает снимок, увеличивая текст посвящения:

Он опускает фотоаппарат и оставляет его болтаться на шее. Хеннинг еще раз перечитывает текст, а потом оглядывает стоящих вокруг студентов.

Где ты, Анетте, думает он. И что за работу ты собираешься продолжить?

Бьярне Брогеланд снимает куртку и вешает ее на офисную вешалку. Он закрывает за собой дверь, проходит несколько метров по коридору до двери Эллы Сандланд и стучится. Брогеланд открывает дверь, не дожидаясь ответа. Он надеется застукать ее погруженной в сладкие дневные грезы о нем, но до сих пор ни на один из его намеков она не ответила даже взглядом. Может быть, мне надо выражаться прямее. А может быть, отсутствие реакции связано с тем, что я женат, думает Брогеланд, заходя в кабинет.

Сандланд сидит перед компьютером и что-то пишет. Она не поднимает взгляда на вошедшего Брогеланда.

— Ты готова? — спрашивает он. Сандланд поднимает палец, который затем вновь присоединяется к своим костлявым коллегам, летающим по клавишам в темпе, способном вызвать острую зависть у тайских массажисток.

Брогеланд осматривается. Типичный женский кабинет, думает он. Уютный и чистый, документы разложены в аккуратные стопки, в стаканчике две синих и одна красная ручки, бок о бок стоят степлер и дырокол, рядом лежит блокнот с клейким краем, ежедневник, открытый на сегодняшней дате, без записей, папки на полке позади стола — все черные, профессиональная литература и справочники на отдельной полке, на полу — горшок с юккой, зеленой и свежей, на столе в стеклянной вазе свежие розы на длинных стеблях, в деревянном блюде посреди стола яблоки и груши, наверняка спелые, а рядом кактус, на котором нет ни пылинки.

Ты ускользаешь, Сандланд, думает Брогеланд, изучая ее сосредоточенное лицо. Каждый день чудесным образом ты ускользаешь. Он пробует втянуть в себя ее запах так, чтобы она не услышала. Она не пользуется духами. Может быть, самую капельку, но в таком случае очень скромными.

Многие из женщин, которые у него были, душились так обильно и сильно какими-то приторными старомодными духами, что после встреч с ними ему приходилось долго стоять под душем и несколько раз намыливаться. Желание отыметь их еще раз испарялось в то же мгновение, как он оказывался сверху.

С Сандланд все было бы не так. О нет. Он представляет себе, как лежит рядом с ней, потный, полный сладкой истомы после долгой борьбы между чувственным и грубым сексом, совершенно не испытывая неудобства после соития и не думая о том, сколько времени придется ждать такси.

Наверное, она лесбиянка, думает он, ведь у нее до сих пор не появилось желания переспать со мной.

Сандланд нажимает клавишу ввода сильнее, чем нужно, и тут же из принтера один за другим начинают выползать листки. Она встает, подходит к принтеру и достает из него тонкую стопку бумаги.

— Вот теперь я готова, — говорит она, не улыбаясь.

Черт возьми.

Брогеланд придерживает для нее дверь. Сандланд выходит и направляется в сторону кабинета, где их ждет Махмуд Мархони со своим адвокатом.

Слишком много кебаба, слишком мало занятий спортом — первое, что приходит в голову Брогеланда при виде Махмуда Мархони. Со времени их последней встречи он прибавил несколько килограммов. Но несмотря на это, Мархони одет в обтягивающую футболку. Жировая складка опоясывает поясницу как спасательный круг. Если бы я захотел отвадить представительниц противоположного пола, думает Брогеланд, то я довел бы себя до такого же состояния.

У Мархони круглое лицо. На взгляд Брогеланда, он не брился уже где-то с неделю, на подбородке можно различить контуры бороды. Кожа у него смуглая, рост — едва ли больше 170 сантиметров, но все в нем говорит о том, что невысокий рост и несколько лишних килограммов его нисколько не беспокоят.

Мархони крут. Мархони из тех, кто спрашивает: «А ты кто такой, поганая ищейка?» Брогеланд встречал таких и раньше, он повидал всяких. И он уже знает, как будет развиваться этот допрос.

Адвокат задержанного Ларс Индрехауг защищал разных говнюков на протяжении многих лет. В прокуратуре его не любят, потому что этот шакал вечно выискивает малейшую возможность отправить насильников, наркоторговцев и прочую шваль на свободу. Он высокий, стройный и неуклюжий. Волосы свисают на глаза. Он убирает их рукой.

Брогеланд и Сандланд усаживаются напротив адвоката и его клиента. Брогеланд начинает процедуру, проделывает все формальности и останавливает взгляд на Мархони.

— Почему ты сбежал, когда мы пришли поговорить с тобой?

Мархони лениво пожимает плечами. Ну что ж, поиграй в эту игру, думает Брогеланд и продолжает:

— Почему ты сжег компьютер?

Такой же ответ.

— Что в нем было?

Мархони по-прежнему не отвечает.

— Ты же знаешь, что мы все равно это выясним. Ты можешь значительно облегчить свою участь, если сэкономишь нам немного времени.

Мархони бросает на Брогеланда взгляд, полный презрения. Брогеланд вздыхает.

— Что ты можешь сказать о своих отношениях с Хенриэтте Хагерюп?

Мархони приподнимает веки. Индрехауг наклоняется к нему поближе, шепчет что-то, чего ни Брогеланд, ни Сандланд не слышат, и снова выпрямляется.

— Она была моей девушкой, — отвечает Мархони на ломаном норвежском.

— Как долго вы были вместе?

— Год или около того.

— Как вы познакомились?

— На концерте.

— На каком концерте?

— Неужели это может иметь значение для вашего следствия, а?

Брогеланд смотрит на Индрехауга, негодующего от лица своего клиента.

— Мы пытаемся понять, какие отношения связывали вашего клиента с жертвой, — вмешивается Сандланд. На этот раз Брогеланду удается даже не взглянуть на нее. Он испепеляет взглядом Индрехауга, что не производит на последнего никакого впечатления.

— Так на каком концерте? — повторяет Брогеланд.

— «Нури».

— «Нури»?

— На фестивале «Мела».[274]

— «Нури» — это довольно известная пакистанская рок-группа, — произносит Сандланд. Брогеланд смотрит на нее. Он пытается не показать, насколько он впечатлен ее познаниями, потому что раздражается, когда его перебивают.

— В ней два участника, братья из…

— Хорошо, я понял.

Впервые за время допроса во взгляде Мархони появляется что-то помимо ненависти и презрения. Он смотрит на Сандланд, и в его глазах светится признак интереса. Брогеланд отмечает этот факт. Сандланд двигается ближе к столу.