Это прозвучало как комплимент и прибавило мне бодрости. Я помахала ей рукой и снова вышла на палящее солнце.

Пора уже было возвращаться на завод и попробовать перехватить кого-нибудь из механиков, когда они будут уходить домой, но душа у меня не лежала к этой идее. После двух порций пива на пустой желудок и дня, проведенного на жаре, мне и думать не хотелось о том, чтобы предпринимать какие-то усилия. Было похоже, что я захмелела. Во всяком случае, много ли я смогу сделать в таком состоянии? Если кто-нибудь косо на меня посмотрит, я пропала. Мой мозг был сейчас не способен сформулировать вопросы, на которые нельзя было бы не ответить.

Я включила третью скорость и поехала к северу по Холстеду. В это время дня можно было быстрее доехать, держась в стороне от основных магистралей. Даже на Холстеде было много машин, и мне приходилось все время переключать скорость около светофоров. Завтра я верну «крессиду» и возьму напрокат машину, в которой все будет в порядке.

Что мне было нужно, так это подобраться с другой стороны к «Даймонд хэд», иначе я буду просто биться головой о стену. Нужно было, чтобы кто-нибудь мог открыть передо мной двери. Я выполняла немало работ для промышленных предприятий Чикаго. Возможно, кто-нибудь из моих прежних благодарных клиентов работал с «Даймонд хэд». Возможно даже, что владельцы, кто бы они ни были, каким-то образом были связаны с теми компаниями, для которых я работала. Мистер Контрерас все время говорит, что у «Даймонд хэд» теперь другие хозяева. Все, что мне нужно было сделать, это найти их. А это мог сделать для меня мой доверенный адвокат. У него есть компьютер и доступ к базам данных, у меня же ничего этого не было.

Я свернула с Холстеда на Джексон, где проживали остатки чикагской греческой общины. Я свернула здесь только потому, что это была прямая дорога к моему офису, но выдержать запах, идущий от ресторанов, оказалось выше моих сил. Было уже почти пять часов. В любом случае слишком поздно, чтобы просить Фримэна Картера начинать расследование. Я уселась за столик с тарелкой салата и жареного мяса и забыла обо всех переживаниях и неудачах сегодняшнего дня.

На следующее утро мне с трудом удалось дозвониться в офис Фримэна. Первые три раза, набрав его номер, я выслушивала не меньше двадцати гудков, прежде чем повесить трубку. Что такое могло случиться с их телефоном? Звонок должен был поступать в центр приема сообщений. Когда я позвонила в четвертый раз, кто-то все-таки поднял трубку, но мне не могли сказать, где Фримэн. Нежелание человека, с которым я разговаривала, записать мое сообщение заставило меня принять решение лично явиться к нему в офис.

Я не была в конторе «Кроуфорд, Мид» с тех пор, как они переехали в новое помещение недалеко от Уэкер, но панели орехового дерева, красно-коричневые люстры, висящие справа от входа, и две огромные вазы эпохи Тан были те же самые, что и раньше, на Саут-Ла-Салль. Зачем вообще нужно переезжать, если ты собираешься в точности копировать обстановку и платить при этом за аренду втрое больше?

Ли Кодвелл была секретарем в приемной фирмы еще до того, как туда пришел Дик. Она всегда хорошо относилась ко мне и считала меня пострадавшей стороной, когда мы с Диком разводились. Я никогда специально не поддерживала в ней этой уверенности, но никогда и не опровергала. Неурядицы Дика заменяли мне алименты.

Я подошла к конторке секретарши с бодрым приветствием на губах, но увидела перед собой незнакомую молодую женщину, моложе Ли лет на тридцать. Она была худая, как палка. На ней было зеленое вязаное облегающее платье, а на губах толстый слой помады.

– Ли сегодня больна? – спросила я.

Молодая женщина покачала головой:

– Она уволилась, когда мы переехали сюда в прошлом ноябре. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Я почувствовала себя незаслуженно обиженной тем, что Ли уволилась, ничего мне не сказав. Немного резким тоном я сообщила молодой женщине свое имя и сказала ей, что хотела бы увидеть Фримэна.

– О боже мой! У вас есть с ним договоренность?

– Нет. Я все утро пыталась ему дозвониться и подумала, что будет проще прийти самой. Я могу поговорить с его секретаршей – то, что мне нужно, не обязательно требует его личного участия.

– О боже мой, – беспомощно повторила она, тряся выкрашенными кудряшками, – вам, наверное, лучше поговорить с Кэтрин. Если вы присядете, я вам ее разыщу. Как, вы сказали, ваша фамилия?

Кэтрин Джентри была секретаршей Фримэна. Поскольку она не отвечала на звонки, я не знала, ответит ли она на вызов секретаря из приемной. По поведению секретарши было ясно, что с Фримэном что-то не так, но казалось совершенно безнадежным спрашивать ее о чем-либо. Я протянула ей свою визитную карточку и пошла к красно-коричневым креслам. Когда Дик пришел в эту фирму четырнадцать лет назад, он с благоговением сказал мне, что ковер застрахован на пятьдесят тысяч долларов. Я подумала, что теперь он дороже раза в три-четыре, но благоговение Дика, вероятно, уменьшилось примерно во столько же раз.

После того как я прождала десять минут, листая «Уоллстрит джорнал» и «Ньюсуик», в холл вышла плотная молодая женщина, что-то прошептала секретарше и подошла ко мне.

– Вы мисс Варшавски? – Она сделала сильное ударение на моей фамилии. – Меня зовут Вивьен Копли. Мне часто приходилось выполнять работу для мистера Картера. По какому вопросу вы хотите его видеть?

– Вы, конечно, можете мне помочь в этом вопросе, но скажите, с Фримэном что-то случилось? Я не разговаривала с ним уже несколько недель.

Она прикрыла рот рукой и нервно хихикнула:

– О, дорогая. Я не люблю… Не знаю, можем ли мы… но все равно, это, вероятно, появится в газетах…

– Что? – настойчиво потребовала я. Я уже начинала уставать от беспомощного бормотания здешних служащих.

– В пятницу он объявил, что уходит из фирмы. Его тут же попросили собрать свои вещи. Кэтрин сейчас здесь – она разбирает его бумаги, – но она уйдет завтра. Мы направляем его клиентов к другим партнерам, так что если вы скажете мне, для чего вы хотели его видеть, то мы сможет решить, к кому вам лучше всего обратиться.

Некоторое время я изучала свои ногти, размышляя, не спросить ли мне Дика или Тодда Пичи. Эффект будет подобен электрическому разряду, но что я от этого выиграю?

Я встала.

– Фримэн вел мои дела так много лет, что я буду чувствовать себя неуютно, разговаривая с кем-то другим. Не могли бы вы просто проводить меня к Кэтрин?

Она накрутила на палец прядь волос:

– Мы действительно не можем…

Я жестко улыбнулась:

– Проводите меня, пожалуйста, к Кэтрин.

– Думаю, что прежде мне нужно поговорить об этом со своим начальником. – Она шмыгнула к двери, которая вела к кабинетам.

Я подождала секунд тридцать и пошла вслед за ней. Так как я ни разу не была здесь раньше, то не знала, где может находиться кабинет Фримэна. Я наугад свернула в коридор направо и пошла по толстому ковру, заглядывая во все кабинеты и конференц-залы. Я миновала множество служащих, нагруженных кипами бумаг и компьютерными распечатками, но никто ничего не знал о Фримэне Картере.

«Кроуфорд, Мид» арендовала четыре этажа здания. В какой-то момент я вышла к внутренней лестнице, соединяющей этажи здания. Как и во всех остальных помещениях, стены здесь были обиты деревом и обтянуты плюшем. Никогда не понимала, зачем арендовать помещение в самой современной стеклянной башне, а потом закрывать все деревом и бархатом, чтобы придать ему вид старинного здания суда?

Добравшись до второго этажа, я наконец нашла служащую, которая указала мне офис Фримэна. Всеобщий запрет на предоставление информации клиентам, очевидно, был издан только для войск первой линии. Кабинет Фримэна находился когда-то в дальнем конце этажа, на котором мы стояли. Я последовала инструкциям женщины и после нескольких ошибок нашла наконец Кэтрин Джентри, которая упаковывала бумаги в коробки.