— Да?

— Это полиция. Не могли бы вы открыть?

Брогеланд радуется, слушая сочный диалект Сандланд.

— Полиция?

Брогеланд отмечает небольшой скепсис и страх в голосе. Это не Мархони, думает он, Мархони круче.

— Да, полиция.

Сексуальный голос Сандланд становится чуточку авторитетнее.

— А зачем?

— Полиция? Не открывай им!

Голос на заднем плане такой громкий, что Брогеланд и Сандланд слышат его.

— Открывайте!

Сандланд повышает голос, Брогеланд тоже просыпается и начинает дергать дверь. Он тянет ее на себя, замечает, что замок сломан, и врывается внутрь — Брогеланд первым, Сандланд за ним следом; они взбегают по лестнице на высокий первый этаж, он слышит, как кто-то ковыряется в замке, но Брогеланд мгновенно оказывается у двери благодаря своей прекрасной физической форме и рывком открывает дверь, мужчина, как он понимает, брат Мархони, испуганно смотрит на него, Брогеланд проходит мимо него, опасаясь, что в любой момент может наткнуться на дуло пистолета, но, двигаясь мягко и быстро, тщательно осматривает квартиру, ощущает запах травки, легкий душок марихуаны, заглядывает в дверь, кухня, здесь пусто, идет дальше, спальня, нет, здесь тоже никого, входит в гостиную и вот тогда-то видит камин, в котором полыхает пламя, но его заботит не пламя, а то, что оно жадно поглощает, — Брогеланд даже на секунду впадает в ступор — это компьютер, ноутбук, и он кричит Сандланд, чтобы она вытащила его, пока он сам позаботится о Мархони, Брогеланд слышит свой собственный голос, наполненный силой, опытом, знанием, мужеством, властью, всем, что необходимо, чтобы вот так провести незапланированную операцию, он слышит ответ Сандланд и одновременно видит, как Мархони выпрыгивает в окно одной из комнат, смежных с гостиной, Мархони отталкивается, разбивает окно ногой и выпрыгивает, Брогеланд мчится за ним, быстро подбегает к тому же окну, выглядывает наружу, прежде чем забраться на подоконник, видит, что до земли не более двух метров, сам отталкивается и прыгает, мягко приземляется, осматривается, видит Мархони и бежит за ним, этого тебе не надо было делать, думает он, идиот, убегать из собственной квартиры в день, когда твою женщину нашли мертвой, как, ты думаешь, это выглядит, индюк несчастный, Брогеланд мобилизует все свои мускулы, понимая, что погоня будет легкой, потому что Мархони оборачивается чаще, чем смотрит вперед, и во время каждого из этих оглядываний Брогеланд выигрывает у него несколько метров, Мархони перебегает через улицу там, где улица Биспегата пересекается с улицей Ословейен, не теряет времени, ожидая зеленого света, прямо перед ним тормозит машина, сигналит, Брогеланд мчится следом, слышит позади себя звук приближающегося трамвая, дринь-дринь, на улицах полно машин, люди с любопытством наблюдают из окон за погоней, видимо, недоумевают, что здесь, черт возьми, происходит — кино снимают или все по-настоящему, Мархони снова оглядывается, бежит прямо, Брогеланд думает, что этому идиоту нравится выступать перед публикой, потому что иначе он забежал бы в один из дворов у церкви Акер, Брогеланд отстает от него всего метров на десять, он все время приближается и вот отталкивается и бросается на Мархони, обвивается вокруг него, и оба они валятся на асфальт прямо перед кафе «Руины».

Брогеланду не больно, он не ударился, при падении его защитил Мархони. Какой-то мужчина сидит на стуле у кафе и курит. Он видит, как Брогеланд усаживается на спину Мархони, контролируя его руки, после чего вызывает операционный центр.

— 19-й, это Ф43Б, прием.

— 19-й на связи, прием.

— Это Ф43Б, я на площади Святого Халлварда, задержал подозреваемого, требуется срочная помощь. Прием.

Он делает еще несколько вдохов и смотрит на лежащего Мархони, жадно хватающего воздух. Брогеланд качает головой.

— Вот идиот, — бормочет он.

Коммуникационный колледж имени Путти Вестердал располагается на улице Фреденсборгвейен, прямо у парка Санкт-Хансхауген. Как обычно, находясь в этом районе города, Хеннинг думает, что кто-то совершил большую ошибку в городском планировании. На расстоянии всего нескольких метров друг от друга стоят дома постройки 1950-х, выкрашенные в асфальтово-серый цвет, и очаровательные, плотно примыкающие друг к другу небольшие домики ярких цветов. Склон на улице Дамстредет напоминает ему бергенские переулки, а дома в той части улицы, что ведет к центру, наводят на мысли о коммунальной политике. Здесь стоит постоянный шум, район всегда окутан облаком пыли, на улицах грязно, растительности почти нет.

Но в данную секунду Хеннингу совершенно наплевать на это.

Вокруг большого дерева, растущего напротив входа в колледж, толпятся люди. Друзья стоят, прижавшись друг к другу или обнявшись. Кто-то рыдает. Кто-то всхлипывает. Он подходит ближе, замечает нескольких своих коллег, делающих здесь то же, что и он сам, но не подает виду. Он знает, что появится в газетах завтра утром. Фотографии скорбящих: много фотографий и мало текста. Сейчас время впадать в горе, позволить читателям поучаствовать в нем, вызвать чувственные переживания и познакомить их с жертвой и ее друзьями.

Хеннингу предстоит сделать стандартный текст. На самом деле он мог бы написать свою статью еще до того, как пришел сюда, но писал он в последний раз довольно давно, поэтому решил освежить голову и придумать вопросы, которые могли бы сделать его текст не слишком стандартным.

Он спокойно начинает работать, немного наблюдает, а потом находит людей, с которыми следует поговорить. Хеннинг хорошо их чует. Вскоре он уже плывет по реке слез, и его переполняет чувство, которому он удивляется.

Он начинает злиться. Он злится, потому что очень немногие из собравшихся здесь знают, что такое настоящее горе, знают, как больно терять человека, который тебе нравится, которого ты любишь, человека, ради спасения которого ты готов совершенно осознанно броситься под автобус. Он видит, что многие из присутствующих скорбят не по-настоящему, они преувеличивают, позируют, выражая признательность за предоставленную возможность продемонстрировать, что у них есть чувства. Но это не по-настоящему.

Он пытается избавиться от этого чувства, достает фотоаппарат и делает несколько снимков, подходит близко, снимает лица, глаза. Ему нравятся глаза. Зеркало души и все такое. Но ему нравятся глаза, потому что именно в них находится правда.

Он фотографирует алтарь, который друзья построили под большим деревом справа от входа. Три толстых ствола, стоящие очень близко друг к другу, срослись и стали похожи на гигантскую брокколи. Ветки склоняются вниз. Корни дерева скрыты под четырехугольными камнями.

Фотография Хенриэтте Хагерюп в рамке прислонена к одному из стволов. Она окружена цветами, открытками, соболезнованиями, свечками, подрагивающими на едва заметном ветру, залетевшем на улицу Фреденсборгвейен, фотографиями Хенриэтте вместе с однокурсниками, друзьями, на праздниках, на съемочной площадке, стоящей за камерой. Это горе. Сконцентрированное горе, хоть и не настоящее. Фото для первой полосы, вне всяких сомнений.

Он опускает фотоаппарат и думает, что Хенриэтте Хагерюп была потрясающе красивой женщиной. А может, еще ребенком. В ней было что-то невинное, белые кудряшки, не слишком длинные, сверкающая широкая улыбка, светлая кожа. Он видит очарование. И еще кое-что важнее, лучше. Ум. Он видит, что Хенриэтте Хагерюп была умной девочкой.

Кто же мог до такой степени на тебя разозлиться?

Он читает открытки.

Здесь находится пара десятков открыток и писем, повествующих о горе и тоске, все соболезнования сформулированы практически одинаково. Хеннинг безо всякого интереса рассматривает их, как вдруг у него во внутреннем кармане начинает вибрировать мобильный телефон. Он достает его и видит незнакомый номер. Несмотря на то что он находится на работе, Хеннинг решает ответить.