И тогда он сжал губы и заставил себя улыбнуться. Он хотел, чтобы она считала его сильным. Ее Джеки Джо не пропадет.

Она опустила на место последнюю половицу и выбежала из дома.

Они едут!

Только потом она поняла, что забыла сказать сыну, как она его любит.

Надеялась, что у нее еще будет возможность.

Где-то впереди суровый голос произнес: «На колени».

У Бобби замерло сердце. Она посмотрела налево и направо, ожидая сигнала от Гарри, но ответом ей была только темнота. Прищурившись, она различала тени, призраки, рожденные ее воображением. Она продвинулась еще на шаг вперед, затем еще… Посередине небольшой полянки на коленях стоял Томас, а рядом с ним — Дженни.

Она сделала еще шаг, и под ногой хрустнула ветка. Все головы повернулись в ее сторону. Бобби замерла. Одетая во все черное, с волосами, покрашенными в черный цвет, она сливалась с ночью. Они ничего не заметили.

А она не сводила глаз со своего Джеки Джо. Холодно блеснул металл, и кто-то придвинулся ближе к Джеку… нет, к Томасу. Она должна звать его именем, под которым он прожил всю жизнь. Совсем рядом с ее сыном стоял мужчина, и в его вытянутой руке она разглядела пистолет.

«Гарри, ну где же ты? — хотела она закричать. — Чего ты ждешь? Уолтер?» И вдруг поняла, что они ждут ее сигнала. Ведь она была их вожаком.

— Не-е-е-е-ет! — закричала она, включив свой фонарь, и, не прячась, напролом бросилась через кусты. Рядом с ней вспыхнули, освещая полянку, два других фонаря.

Выстрел взорвал ночь.

Джон Франсискас лежал неподвижно. Его глаза были полуоткрыты, а дыхание — прерывистым и едва заметным. «Ближе, — мысленно приказывал он охранникам. — Еще чуть ближе».

— Давай быстрее, — сказал тот, что был рядом, — надо выяснить, есть ли здесь врач.

Краем глаза Франсискас видел, что один из мужчин выбежал из конюшни. Другой склонился над ним, прижимая ухо к его груди. Скосив глаза налево, Франсискас заметил рукоять пистолета, торчавшую из расстегнутой кобуры. Совсем рядом с его пальцами.

Охранник поднял голову, бросив взгляд в сторону открытой двери.

— Ты там пошевеливайся! — крикнул он вдогонку.

Франсискас рывком сел и выхватил пистолет из кобуры. Он рассчитал все до последней мелочи. Вскрикнув от удивления, охранник не успел отреагировать, и Франсискас, сняв пистолет с предохранителя, выстрелил ему прямо в грудь. Мужчина с хрипом повалился на пол, и детектив, приставив к его лбу пистолет, нажал на спусковой крючок. Перевернувшись на бок, Франсискас с трудом поднялся на ноги.

— Фрэнки, что там?

В дверь вбежал второй охранник. Пошатываясь, Франсискас пошел ему навстречу, выстрелил раз, другой, и человек наконец упал. Его голова ударилась о бетонный пол, как пушечное ядро. Франсискас прислонился к стене и отдышался. Его увечья оказались гораздо серьезнее, чем он предполагал. Разбитая скула нестерпимо болела. Со зрением было еще хуже: свет разлетался на тысячу осколков, словно он смотрел на мир в калейдоскоп. Он сделал еще шаг и выглянул за дверь, потом осмотрел конюшню. Рядом никого не было.

«Ну, давай, парень, — подбадривал он себя вслух. Голос не дрожал, и это вселяло надежду. — Кто знает? Может, и получится». На мгновение вспомнилась Вики Васкес. Вдруг она все-таки подарит ему еще один шанс. Просто выслушает…

Держа палец на спусковом крючке, Франсискас продвигался по пустой конюшне. Каждый шаг давался ему с трудом — заносило то влево, то вправо, и он едва удерживал равновесие. Его шатало, как покосившийся дом. Да уж, Вики он бы сейчас понравился! Она еще, может, взяла бы в мужья мужчину постарше и с больным сердцем, но полуслепой калека с лицом как у разбившегося гонщика — это совсем другая история.

Сейчас ему надо выбраться наружу. Всего десять шагов. Он несколько раз выстрелит и позовет на помощь. Сбегутся люди. Он сунул руку в задний карман и нащупал обложку для жетона. Хотел улыбнуться, но не мог: было слишком больно. На мгновение Франсискасу стало тепло и на удивление спокойно.

Он протянул руку к двери, ведущей на улицу, но произошло что-то странное: он еще не коснулся ее, как дверь распахнулась ему навстречу. Он попробовал отступить, но из-за слабости не успел, и дверь сильно ударила его. Он совсем не видел, кто там вошел. Проклятый глаз! Отслоение сетчатки — вот в чем причина. Почти не целясь, он выстрелил. Но прежде, чем детектив успел снова нажать на спусковой крючок, что-то обжигающе горячее врезалось ему в грудь и свалило на пол.

Он посмотрел вверх и увидел над головой покачивающийся фонарь-«молнию». Свет вокруг стал быстро меркнуть, словно кто-то убавлял фитиль. Во рту сильно пересохло, он почти не мог дышать.

Гилфойл наклонился над Франсискасом и выхватил у него зажатую в руке обложку. Открыв ее, он тщательно прощупал складку между жетоном и кожей, ничего не нашел и, выругавшись, бросил ее на пол.

— Это единственное место, где я забыл посмотреть, — сказал он. — И все двадцать пять лет меня это мучило. Где они? Что ты сделал с отпечатками Джаклина?

Франсискас попробовал открыть рот, но тело больше его не слушалось. Он хотел сказать, что отпечатки в безопасном месте: он послал их туда, где они пригодятся. Подальше от таких, как Гилфойл и Джаклин.

— Где отпечатки? — снова спросил Гилфойл. — Я должен знать, черт возьми.

Но Франсискас больше не слышал его. Он плыл. Над конюшней, над сосновым лесом, высоко в небо.

Томас Болден дернулся при звуке выстрела. Вдруг оказалось, что пистолета около его шеи больше нет. Неожиданно полянку осветили огни, и взволнованный голос закричал «нет!». Развернувшись, Болден сбил Волка с ног, затем вскочил на него и принялся бить в лицо и голову. По груди и по всему телу разлилась зверская боль, накрывая его ревущей огненной волной. Но теперь она не имела значения и только разжигала его ярость. Сейчас важно было лишь одно — бить не переставая. Снова и снова он поднимал кулаки и опускал их на лицо убийцы.

Высвободив руку, Волк ударом в челюсть повалил Болдена на землю. Потом перекатился и вскочил на ноги. Его лицо покрылось синяками, из носа текла кровь. Болден тоже встал, и они начали кружить друг против друга. Пистолет лежал на земле между ними.

Рядом метались другие фигуры. Высокий седой мужчина с фонарем в руке наносил удары Ирландцу. Дженни, захватив рукой шею светловолосого охранника, крепко повисла на нем. Откуда-то донесся приглушенный выстрел, за которым последовал хруст, словно чем-то тяжелым раздробили череп.

Волк выплюнул сгусток крови и небрежно вытер лицо. Болден ждал, собираясь с силами. Волк напал первый. На этот раз Болден, перехватив удар, вцепился ему в запястье и заломил руку. Тот упал на землю. Опустившись на грудь противнику, Болден вдавил колено в грудную кость и руками нащупал дыхательное горло. Его пальцы сомкнулись, и Волк забился на снегу. Он царапал Болдену лицо, пытаясь добраться до глаз. Тогда Болден перенес весь свой вес на руки и хрящи начали поддаваться…

— Нет, не надо…

Томас не слышал этих слов. Он стал сжимать сильнее. Его большие пальцы глубоко вошли в горло. Он не сводил взгляда с горящих карих глаз, желая навсегда погасить в них огонь ненависти.

— Хватит!

Чьи-то руки, схватив за плечи, оторвали его от сканлоновца. Волк рывком сел. Выступившая из-за Болдена фигура ударила Волка фонарем по лицу. Наемник упал на землю и затих.

Болден повалился на спину, жадно глотая воздух. Над ним, с фонарем в руке, встала Бобби Стиллман. Ошеломленный, он смотрел на нее — на свою мать.

— Здравствуй, Томас.

Пол в джипе совсем пришел в негодность: ржавчина выела дыры размером с гранату, да еще каменная соль и годы негуманной эксплуатации. Болден сидел на заднем сиденье, закутанный в шерстяное одеяло. Он видел ледяную дорожку, бегущую под ними, слышал, как под колесами шуршит гравий. Каждый удар, каждый поворот или изменение скорости заставляли его морщиться от боли. Разумеется, адреналин и эмоциональное возбуждение на какое-то время помогли справиться с ней, но этого было недостаточно. Рядом сидела Дженни, а за ней — его мать, Бобби Стиллман. Машину резко занесло на скользкой мостовой, и Томас чуть не вскрикнул, но, сжав кулаки, сдержался.