– Вы думаете, что это я убил его, дочка? – спросил мистер Контрерас, когда мы сели в машину.

Его тревога рассеяла мое желание отругать его за то, что он предупредил сегодня утром Эдди Мора.

– Конечно нет. Если кто-то из нас и убил его, так это я – тем, что продолжала свое расследование.

– Вы не думаете, что его застрелили какие-то бандиты?

– Нет. Кто-то подстерег его, когда он выходил из «Барни», и застрелил по дороге домой. Лучше бы я… – Я оборвала себя на полуслове.

– Что, дочка? Лучше бы вы что?

– Лучше бы я не находила фотографию у Митча. Фотографию Эдди и Гектора Борегара. И в то же самое время мне хотелось бы знать, кому он звонил сегодня утром. Может быть, Конрад сможет выяснить больше, чем мы, хотя это маловероятно, раз Синди и Глэдис считают его всего лишь умеющей говорить обезьяной.

– Конрад, вот как? Вы вроде как подружились с копом, раз стали называть его по имени.

Я почувствовала, что краснею.

– Давайте посмотрим, что может нам рассказать Барни.

Пока мы ехали до бара, я изложила свою стратегию мистеру Контрерасу. Он с готовностью согласился, стремясь по мере сил исправить ситуацию, которую он создал своим телефонным звонком.

«У Барни» было маленьким заведением, состоящим из двух залов; в одном зале стоял бильярдный стол, а в другом находился бар. В баре за двумя исцарапанными столами сидели несколько пожилых мужчин. Перед некоторыми из них стояла выпивка, но большинство, похоже, пришли сюда просто пообщаться. Когда они заметили, что среди них появились незнакомцы, они перестали разговаривать и уставились прямо перед собой.

Крепко сложенный мужчина лет семидесяти поднялся из-за одного из столиков и подошел к бару.

– Что бы вы хотели, ребята? – спросил он.

Мы подошли к нему, причем мистер Контрерас шел первым. Он заказал пиво и отпил немного, потом сделал замечание относительно погоды, с которым Барни молча согласился. Мистер Контрерас оглядел зал, разглядывая по очереди сидящих в нем мужчин, а они сидели, словно каменные, время от времени враждебно поглядывая в мою сторону. Это был мужской бар, и что бы там ни делали либералы в центре города в таких заведениях, как «Бергхофф», «У Барни» сохранил свое целомудрие.

Наконец мистер Контрерас что-то одобрительно проворчал и повернулся к Барни:

– Я Сэл Контрерас. Мы с Эдди Мором проработали вместе в «Даймонд хэд» больше тридцати пяти лет. – Барни слегка отодвинулся назад, но мистер Контрерас указал на один из столиков и сказал: – Разве это не правда, Грег?

Мужчина с огромным брюхом, выдававшим в нем любителя пива, медленно покачал головой:

– Может, и так, но… здесь не очень-то хорошее освещение. Посвети-ка на него, Барни.

Хозяин бара нагнулся за стойку к выключателю и зажег верхнее освещение. Грег с минуту пристально изучал моего соседа. Внезапно его лицо просветлело и расплылось в широкой улыбке.

– Это и правда Сэл. Я не видел тебя с тех пор, как ты ушел на пенсию. Мы все стареем, хотя ты выглядишь очень неплохо. Я слышал, ты переехал на север.

Остальные мужчины задвигались на стульях, допивая свои напитки и тихонько переговариваясь. Наконец-то нас приняли. Им не пришлось нас выпроваживать.

– Ну да, – сказал мистер Контрерас. – После смерти Клары я просто не мог оставаться в своем старом районе. Теперь у меня неплохая квартирка на Рэйсин.

– Это твоя дочь? Она выросла очень симпатичной. Хотя я думал, что она старше.

– Нет, это моя соседка. Вик Варшавски. Она привезла меня сюда повидаться с Эдди Мором, чтобы мне не приходилось добираться на электричке. И тут мы узнали, что он умер. Я думаю, вы, наверное, слышали об этом.

– Да, – вмешался Барни, стремясь снова обрести контроль над тем, что происходило в его баре. – Не прошло и пяти минут, как он отсюда ушел. Потом его застрелили по дороге домой. Вот Кларенс, его жена видела, как умер Эдди. Когда полиция и все остальные кончили с ней разговаривать, она пришла сюда и увела его.

Лысый мужчина, сидящий рядом с Грегом, важно кивнул. Это либо мистер Юэлл, либо мистер Джойс. Успокоив жену после перенесенного ею потрясения, он поспешил обратно к «Барни» поделиться подробностями со своими друзьями.

– Миссис Мор думала, что он приходил сюда, чтобы с кем-то встретиться, – рискнула вмешаться я, надеясь, что наши честные намерения доказаны в достаточной мере, чтобы я могла говорить.

– Так и сказал Эдди, – согласился Барни. – Он должен был встретиться с одним человеком за ланчем. Он прождал час и наконец решил, что уже хватит. Съел гамбургер и отправился домой.

– Не оставил ли он какого-нибудь сообщения – на тот случай, если вдруг объявится человек, которого он ждал? – спросила я.

– Да, оставил, Барни, – сказал Грег. – Помнишь? Он сказал, что это какой-то наглец из управляющих, и ему надоело ждать всяких наглецов-управляющих, так что, если парень покажется, мы можем передать ему, чтобы он позвонил, когда на самом деле захочет встретиться.

– Правильно. После того как его застрелили, это вылетело у меня из головы. – Барни поскреб в редких седых волосах. – Но вот как он его назвал?

Я ждала, пока он пытался вспомнить.

– Милт Чамферс? Или Бен Лоринг? – наконец подсказала я.

Барни медленно кивнул:

– Думаю, это был один из них. Чамферс. По-моему, как раз это самое имя.

Грег согласился, что Эдди назвал его именно Чамферсом, но для него это ничего не значило. Он, очевидно, ушел с «Даймонд хэд» еще до того, как там сменилось начальство. Нет, ни он, ни кто другой не слышали, чтобы Эдди раньше упоминал Милта Чамферса.

– Эдди очень хорошо расширил свой дом, – сказал мистер Контрерас, помня о сценарии, которому мы собирались следовать. – Хотел бы я, чтобы у меня была возможность позволить себе плавательный бассейн, и «бьюик», и все такое прочее. Я проработал в «Даймонд хэд» тридцать восемь лет, не считая войны, но я так и не заработал такой пенсии, чтобы на это хватило.

За столами что-то забормотали в знак согласия, но Кларенс объяснил, что Эдди унаследовал кое-какие денежки. Нет, он не знал, чтобы у Эдди были богатые родственники. Должно быть, какая-то дальняя родня в Германии вспомнила своего бедного американского родственника.

– Всегда было наоборот, – с горечью заметил другой мужчина. – Никогда американцы не были чьими-то бедными родственниками.

Разговор перешел в обычные жалобы на беспомощность, на негров, лесбиянок и японцев и на всех остальных, кто разваливает страну. Мистер Контрерас сыграл на бильярде и выпил пива, чтобы поддержать компанию. Мы ушли, когда нахлынула целая волна посетителей, которым не терпелось обсудить смерть Эдди. Я была только рада уйти, пока здесь не показался Конрад Роулингс. Если допустить, что миссис Мор сочла нужным рассказать ему, что Эдди был здесь перед самой смертью.

Когда мы снова вышли на улицу, я на минуту остановилась.

– Что случилось, дочка?

– Повторите мне в точности, что вы сказали Эдди, когда звонили ему.

Лицо старика стало коричнево-красным.

– Я же сказал, что мне очень жаль. Я знаю, это звучит так, словно я послал его под выстрелы. Вы не можете расстраиваться по этому поводу больше, чем я, дочка, так что дайте мне…

– Я не это имела в виду. После того как вы с ним поговорили, он расстроился до того, что позвонил, очевидно, Милту Чамферсу, который согласился с ним встретиться только для того, чтобы вытащить его на улицу, где его можно было застрелить. Что вы ему сказали?

Мистер Контрерас почесал голову:

– Я сказал ему, кто вы такая – я имею в виду, что вы детектив. И что его фотография, которая была у Митча, с тем деятелем из благотворительности, вас сильно заинтересовала. И что мы приедем к нему, чтобы спросить, где он взял столько денег, чтобы поддерживать еще и крупную благотворительную организацию города, когда я знал, что он всегда был членом «Найтсоф-Коламбус». И я просто хотел дать ему время сначала обо всем этом подумать. Лучше бы я…