– Это уже после того, как он ушел на пенсию, – объяснила миссис Мор. – Он всю свою жизнь неустанно работал и заработал хорошую пенсию. Сейчас молодые все время жалуются. Как все эти негры, они хотят получать деньги ни за что. Они не понимают, что нужно усердно работать, как работали мы с Эдди, чтобы хорошо жить.

– Да, действительно, – с воодушевлением сказала я. – Я знаю, что вот мистер Контрерас, который работал вместе с Эдди – тридцать лет, да? – тоже очень хотел бы устроить на нашем заднем дворе бассейн, но правление кооператива не позволило ему этого сделать.

– Давайте, давайте, дочка, – негодующе произнес мистер Контрерас. – Вы знаете, что я ничего такого не хочу сделать. И даже если бы хотел, то у меня нет таких денег.

– Нет? – укоризненно спросила я. – Я думала, что вы всю жизнь трудились не покладая рук, как Эдди Мор. Я помню, что вы говорили, что могли бы купить машину, если бы захотели, хотя и не обязательно «бьюик-ривьеру» или «олдсмобил».

Тень тревоги промелькнула на лице миссис Мор.

– Эдди долгое время был руководителем профсоюзного комитета. Он много сделал для «Даймонд хэд», и они заключили с ним особый… особое соглашение, когда он уходил на пенсию. Мы не хотели ничего говорить другим рабочим предприятия, потому что знали, что это может показаться нечестным. Мы смогли все это позволить себе, только когда он ушел на пенсию. Всего два месяца назад закончили ремонт в этой комнате и в кухне. Но все всегда делалось честно. Эдди был очень честным человеком. Он состоял в «Найтсоф-Коламбус» и был в приходском совете. Можете спросить кого угодно.

– Конечно. – Я села на стул, который освободила Джуди, и успокаивающе погладила миссис Мор по руке, размышляя, действительно ли я такая дрянь, которой себя чувствовала. – Что такое особенное он сделал для «Даймонд хэд»?

Она покачала головой:

– Эдди был порядочным человеком. Он оставлял свои проблемы на работе и никогда мне ими не надоедал. В молодости, когда нам вдвоем нужно было растить Синди и ее братьев, мне тоже приходилось работать. Я пекла пирожные для «Дэвисон». Как плохо, что тогда у нас не было хотя бы части этих денег.

– Папа смог позволить себе это только потому, что наш район пришел в упадок, – сказала миссис Джонсон. – Очень много домов пустует. Он мог уехать отсюда. Ему нужно было уехать отсюда. Но он захотел здесь остаться, потому что вырос здесь, так что он купил участок за нами и устроил там бассейн. Он приносил только пользу всей округе, а они его взяли и застрелили.

Где-то вдалеке раздался звонок в дверь. Синди Джонсон пошла открывать, бессознательно поправляя на ходу спутанные волосы.

Большие глаза миссис Мор наполнились слезами. Она посмотрела мимо меня на мистера Контрераса:

– Что он говорил вам? Или вы ему? После того как он положил трубку, он пошел в свою берлогу – когда прошлой зимой мы пристроили новую кухню, то старую переделали под его кабинет – и кому-то позвонил. Он не сказал мне, что случилось, а только ушел, оставив меня, и я больше никогда его не видела. Что вы ему говорили?

Несмотря на работающий кондиционер, мистер Контрерас весь взмок от пота, но он мужественно ответил:

– Мы с ним… мы никогда не были близкими друзьями, когда работали. Он принадлежал к другой компании – вы знаете, как это бывает. Но я слышал от одного парня, что он очень много денег дает на благотворительность. Я никогда не слышал о той организации, но вот у Вик есть друзья, которые играли на фортепиано, или виолончели, или еще на чем-то на вечере в пользу этой организации. Я сказал ему, что мы хотели бы поговорить с ним об этом. Не знаю, почему это его так расстроило. Вот и все.

– А что он вам сказал? – с болью в голосе спросила миссис Мор.

– Он поблагодарил меня. Поблагодарил за то, что я предупредил его заранее, по-моему, так он это понял. Если бы я знал… Я бы очень хотел, чтобы этого звонка не было.

– Как по-вашему, он пошел с кем-то встретиться? – спросила я миссис Мор.

Она сплетала и расплетала пальцы.

– Я… да, думаю, что так оно и было. Он сказал, что идет к «Барни» – это бар, но там можно купить и сэндвичи, – сказал, что ему нужно поговорить с одним человеком и что он не придет домой обедать.

– Он обычно ходил к «Барни», когда ему нужно было поговорить с кем-то с глазу на глаз?

– Мужчинам нужно место, куда они могут пойти и побыть с другими мужчинами. Молодые девушки, как вы, не всегда это понимают. Нельзя держать их привязанными к своему переднику весь день напролет, это не принесет вашей семейной жизни ничего хорошего. И я знаю самого Барни – мы выросли вместе. До него этим заведением владел его отец. Они уже шестьдесят лет открыты на углу Сорок первой и Кедзи. У них очень хорошие сэндвичи, хорошая ветчина, а не та ерунда из полуфабрикатов, которую подают в этих забегаловках быстрого обслуживания. Это хорошее место, и Эдди любил проводить там время. И он мог поиграть там на бильярде. Он всегда это любил. Но лучше бы я не позволяла ему сегодня уходить. Если бы я задержала его дома, выяснила бы, почему он так расстроен, он бы не оказался тогда на улице, когда мимо проезжала эта машина. И он еще был бы теперь со мной.

Вернулась Синди и нагнулась к матери:

– Там пришел какой-то негр, мама. Он говорит, что он следователь, и у него есть значок и все такое, но на нем нет формы. Ты хочешь поговорить с ним? Или, если хочешь, я позвоню в полицейский участок и спрошу, присылали они человека или нет.

Миссис Мор покачала головой:

– Зачем он пришел? Извиниться?

Я почувствовала, как щеки мои запылали.

– У него, вероятно, есть к вам вопросы, миссис Мор, – сказала я. – Возможно, это тот самый следователь, который принял вызов в тот вечер, когда украли машину вашего мужа и воспользовались ею для того, чтобы напасть на доктора на Норт-Сайд.

Я встала и пошла к входной двери. Как я и думала, это был Конрад Роулингс. Он не выразил восторга при виде меня, и я почувствовала, как мое лицо запылало еще больше.

– Так-так, мисс Ви. Я должен был догадаться, что ты меня здесь опередишь.

– Это вовсе не то, что ты думаешь, – запинаясь, проговорила я. – Я не знала, что он мертв. Я пришла поговорить с ним, чтобы найти какую-то ниточку, ведущую к Митчу Крюгеру.

– Это правда?

Мистер Контрерас, радуясь предлогу уйти от миссис Мор, вышел за мной в коридор. Нервные потрясения, которые ему пришлось пережить за последние полчаса, сделали его более воинственным, чем обычно.

– Это совершенная правда. Я устал смотреть на то, как вы, копы, донимаете Вик, вместо того чтобы ловить убийц. Вы никогда ее не слушаете, так что ей приходится прыгать в канал, а потом вы приходите и обвиняете ее. Дело в том, что я разговаривал сегодня утром с Эдди Мором. Он был тогда в порядке. Я сказал ему, что мы придем сегодня днем, а после этого я узнаю, что его застрелили на улице.

– О'кей, о'кей, – сказал Роулингс. – Вы не пытаетесь со мной хитрить? О чем вы с ним хотели поговорить?

– О деньгах. А вы?

– О, я услышал, что его застрелили, и я связал его имя с машиной, которая наехала на доктора. Так что я подумал, что надо бы попытаться тут что-нибудь разведать. Я не так скор, как ты, мисс Ви, но все же я попытаюсь туда попасть.

Сегодня ты работаешь допоздна; я помню, что ты сказала мне это вчера.

Синди подошла к нам, прежде чем я успела придумать, что бы такое сказать, чтобы смягчить горечь, которая слышалась в его голосе. Я могла бы поцеловать его перед мистером Контрерасом, но не перед Синди. Это выглядело бы покровительственно и слишком усложнило бы его беседу с ними.

– Вы его знаете? – спросила Синди.

– Да. Он мой друг. Хороший друг, несмотря на то что иногда спешит меня осудить.

– Думаю, вы можете поговорить с моей мамой. Но только недолго. Она пережила сегодня сильное потрясение.

– Да, мэм, – сказал Роулингс. – Я буду иметь это в виду… Осторожно веди свою колымагу, когда поедешь домой, Вик. Я не хочу услышать о том, что с тобой что-нибудь случилось.