– Очень мудро, Варшавски, – сказал Пичи, заметив мой жест. – Не знаю уж, какие у вас связи с полицией, но вряд ли они помогут вам уйти от обвинения в оскорблении действием. – Он был слегка бледен, тяжело дышал, но все же держал себя в руках.

Я молча повернулась. Я чувствовала, что проиграла, и не хотела усугублять свое положение, демонстрируя пустую браваду.

– Спокойной ночи, Варшавски, – раздался мне вслед насмешливый голос Тодда.

Как он смог это устроить? У меня было весьма смутное представление о том, как работает суд по утверждению завещаний и делам опекунства в округе Каунти. Вся моя юридическая практика была связана с уголовными, а не гражданскими делами, хотя у некоторых из моих клиентов были дети, для которых нам приходилось организовывать опеку. Но разве можно так вот просто прийти в суд по утверждению завещаний и получить права опекуна по отношению к постороннему лицу? Миссис Фризелл не страдала ни слабоумием, ни старческим маразмом: она просто была груба и сварлива. А может быть, здесь не обошлось без ее сына – в ярости я никак не могла вспомнить его имени, – может быть, все, что ему надо было сделать, – это позвонить кому-то и предоставить им право действовать от имени своей матери? Но этого точно не могло быть.

Мышцы у меня так напряглись от гнева, что, когда я подошла к двери своего дома, я вся дрожала. Я налила себе изрядную порцию виски и пошла наполнять ванну. Пока бальзам «Джонни Уокера» оказал свое целительное воздействие на мои напряженные мышцы, я позвонила в ветеринарную службу. Мужчина, который поднял трубку, был очень любезен, даже дружелюбен, но, заставив меня прождать у телефона десять минут, он извиняющимся тоном сказал, что собак миссис Фризелл уже усыпили.

Я представила себе миссис Фризелл, ее спутанные седые волосы, разметавшиеся по больничной подушке, и увидела, как она лежит, отвернув лицо к стене, и умирает, узнав, что ее любимцы мертвы. Я даже слышала, как она хрипло шепчет: «Брюс», и вспомнила обещание миссис Хеллстром позаботиться о собаках. Я не чувствовала себя такой беспомощной с того дня, как Тони сказал мне, что Габриэлла скоро умрет.

Звук воды, льющейся на кафельные плитки, вернул меня к действительности. Пока я сидела в оцепенении, вода переполнила ванну. Я хотела было предоставить воде течь куда ей угодно, особенно принимая во внимание то обстоятельство, что она бы рано или поздно протекла через потолок Винни Боттоне, но я все же заставила себя взять ведро и тряпку и вытереть пол. Вода в ванне к тому времени была уже еле теплой и бак с горячей водой опустел. Я испустила разочарованный вопль и швырнула бокал из-под виски через всю комнату.

– Очень умно, Виктория, – сказала я вслух, опустившись на колени, чтобы собрать осколки. – Ты сказала, что можешь изничтожить саму себя, если очень разозлишься, так что вообрази, что бы ты сделала с Тоддом Пичи, попадись он тебе под руку.

Когда я собрала все осколки и вытерла разлившееся виски, я включила в гостиной свет и отыскала номер Тодда Пичи в телефонном справочнике. Его домашнего телефона не было в справочнике, но Пичи указал там свой служебный номер, по адресу в Норт-Ла-Салль, который был мне знаком.

Я перерыла всю гостиную в поисках своей записной книжки, которая обычно валялась среди бумаг на кофейном столике. В своем яростном стремлении к чистоте во вторник утром я так попрятала все вещи, что теперь никак не могла ее отыскать. После того как я полчаса выдвигала все ящики в своей квартире, я обнаружила книжку в подставке для нот. Честное слово, уборка квартиры – это лишь бесполезная трата времени.

Я набрала не указанный в телефонной книге номер Ричарда Ярборо в «Оук-Бруке». Он сам поднял трубку.

– Дик, привет. Как дела?.. Это я, твоя старая добрая экс-супруга Вик, – прибавила я, когда поняла, что он не узнал меня по голосу.

– Вик! Что тебе нужно? – Его голос прозвучал испуганно, но не слишком враждебно.

Обычно наши с ним разговоры начинаются с небольшого обмена колкостями, но сейчас я была слишком расстроена, чтобы упражняться в остроумии.

– Ты знаешь парня по имени Тодд Пичи?

– Пичи? Возможно. Почему ты спрашиваешь?

– Тот, о котором я говорю, живет на моей улице, в доме напротив. Его рост примерно пять футов десять дюймов, ему за тридцать, шатен, открытое лицо. – Мой голос срывался, и я не могла придумать, как бы мне описать Пичи, чтобы его можно было узнать среди десятка тысяч других молодых юристов.

– Ну и что?

– Его юридическая контора, кажется, находится по тому же адресу, что и твоя. Я подумала, что, может быть, он один из ваших молодых прытких адвокатов.

– Да, кажется, у нас есть новый сотрудник с таким именем. – По-видимому, Дик не собирался по доброй воле делиться со мной информацией.

Я не обдумала заранее ход нашего разговора. Как и все, что я делала сегодня вечером, начиная со звонка в дверь Пичи и кончая битьем стаканов из-под виски, мой звонок Дику был импульсивным и, вероятно, глупым. Я продвигалась вперед, чувствуя себя так, словно я разгребаю руками сыпучий песок.

– Он взял на себя осуществление одной сверхурочной юридической миссии. На самом деле он придумал нечто, что не лезет ни в какие рамки: он сделал себя опекуном одной пожилой женщины, его соседки, которая сейчас находится в больнице, потом вызвал ветеринарную службу, чтобы они усыпили пять собак.

– Я не имею к этому никакого отношения, Вик, и не понимаю, почему это касается тебя. Ну а теперь, с твоего позволения, я должен идти – мы сегодня принимаем гостей.

– Дело в том, Дик, – быстро вставила я, прежде чем он успел повесить трубку, – что эта женщина – мой клиент. Я собираюсь расследовать, каким образом Пичи организовал судебный процесс и стал ее опекуном. И если я найду хоть что-нибудь странное в этом деле – а, на мой взгляд, все произошло слишком быстро, – то это все появится в газетах. Я только хотела, чтобы ты знал. Так что подготовься отвечать на телефонные звонки, принимать телевизионные группы и так далее. И еще тебе, вероятно, стоит предупредить своих юных коллег, чтобы они не распространяли свой энтузиазм за пределы тех вопросов, которые официально находятся в их компетенции.

– Почему тебе обязательно нужно все время наезжать на меня, как тяжелый грузовик? Почему ты не можешь просто позвонить, чтобы сказать: «Привет»? Или не звонить вовсе?

– Дик, это дружеский звонок, – проговорила я с упреком. – Я пытаюсь предостеречь тебя, чтобы ты не оказался в глупом положении.

Мне послышалось, что он скрипит зубами, но я могла и принимать желаемое за действительное.

– Как зовут эту пожилую женщину?

– Фризелл. Харриет Фризелл.

– Хорошо, Вик, я возьму это на заметку. А теперь мне нужно идти. Не звони больше, пока не захочешь приобрести билет на следующий бенефис, который мы будем спонсировать. И даже тогда я бы очень хотел, чтобы ты общалась с моим секретарем.

– Было очень приятно с тобой побеседовать. Передай мой нежный привет Тэри.

Он бросил трубку. Я положила свою, размышляя, что же я сделала и зачем… Итак, миссис Фризелл – мой клиент? И что дальше? Еще бесчисленные часы потраченного впустую времени, в то время как мне необходим заработок, чтобы я купила новые кроссовки? И чего, собственно говоря, я жду от Дика по отношению к Тодду Пичи – чтобы тот пошел и сказал ему, какая я свирепая и как опасно со мной шутить, или чтобы он следил за каждым его шагом и вернул к жизни этих мертвых псов?

Было уже девять часов. Я была растрепанная, усталая и хотела есть. В пятницу вечером я вряд ли могла сделать что-нибудь, чтобы отменить решение суда о назначении Пичи опекуном. Я ополоснулась чуть теплой водой и надела чистые хлопчатобумажные брюки, чтобы пойти раздобыть что-нибудь на ужин на Линкольн-авеню.

И тех, кто шел за Брюсом[295] в бой,

Он свел в могилу за собой

Я провела в постели шесть часов, в основном просто чтобы убить время до утра, потому что заснуть я не могла. Я не хотела брать на себя бремя заботы о чужих собаках и не дала даже открыть рот мистеру Контрерасу, который хотел предложить, чтобы мы их взяли. Я даже была с ним довольно резка и высокомерна. И вот теперь собаки мертвы. Я пыталась отогнать от себя зрелище их окоченевших тел, лежащих на какой-то свалке или куда там работники ветеринарной службы отвозят усыпленных собак, но я чувствовала себя больной, разбитой, у меня было такое состояние, словно меня охватила лихорадка, как будто я сама построила их вдоль стены и расстреляла.