Во время бессонных ночей кажется, что небо навсегда останется черным, что день наступит только тогда, когда ты заснешь. В конце концов я, видимо, все-таки задремала на час или два, потому что вдруг оказалось, что моя комната залита светом. Наступило еще одно великолепное июньское утро, и погода была как раз подходящая для того, чтобы сообщить старухе с переломанным бедром, что ее обожаемые собаки мертвы.

Среди моих соучеников по колледжу у меня был друг, Стив Логэн, который работал теперь психиатром в социальной службе больницы округа Кук. Нам приходилось работать вместе, когда я была связана с полицейским управлением, – он осматривал некоторых моих плохо адаптирующихся в обществе клиентов. Одно время мы даже вообразили себе, что влюблены друг в друга. Наши отношения не получили дальнейшего развития, но память об этом делала дружбу более теплой.

С тех пор как наши служебные дороги больше не пересекались, нам удавалось встречаться всего лишь раза два в год, но, наверное, он мог бы помочь мне повидать миссис Фризелл. Я выждала еще долгих два часа до девяти, когда уже было удобно позвонить ему.

Стив был рад моему звонку и сочувствующе прищелкнул языком, когда я рассказала ему о цепи преследующих меня несчастий. Он согласился найти миссис Фризелл и провести меня к ней, если я встречусь с ним через полчаса – у него был выходной и он собирался сводить детей в зоопарк.

Я поспешно оделась и тихонько выскользнула на улицу, чтобы меня не заметил мистер Контрерас. Я чувствовала, что не в состоянии рассказать ему, что случилось, а тем более выслушивать его упреки.

Больница округа Кук находилась недалеко от нас, в западной части города, рядом со станцией надземной железной дороги Лейк-стрит, между военным госпиталем и пресвитерианской больницей Святого Луки. Последняя представляла собой огромное частное заведение с самым современным оборудованием и далекоидущей программой строительства новых корпусов, которая грозила поглотить расположенные вокруг жилые кварталы. Прес, как называли это заведение местные жители, не имела никакого отношения к больнице округа, помимо тех случаев, когда у их пациентов кончались деньги; тогда им приходилось выкатываться на улицу, и они могли надеяться на лечение только за счет средств налогоплательщиков.

Здание окружной больницы было построено где-то на рубеже веков, когда считалось, что общественные строения должны выглядеть как Вавилонская башня. Но с постройкой здания все щедрые акты благотворительности закончились. Мы продолжаем вкладывать средства в судебную систему, строя все более грандиозные сооружения, чтобы еще сильнее мог давить на нас закон, но больница остается все в том же плачевном состоянии. Примерно каждые полгода газеты начинают бить тревогу, оповещая, что больница будет закрыта и мы потеряем федеральные дотации, поскольку здание находится в аварийном состоянии, но потом федеральные власти отступают и заведение худо-бедно продолжает свою деятельность. То, что в операционных нет кондиционеров и в больнице отсутствует противопожарная система, не кажется достаточной причиной, чтобы лишить бедных последнего места, где они еще могут получать медицинскую помощь.

Как бы в ответ на постройку Прес и Университета штата Иллинойс, территория которого находилась недалеко от больницы, вокруг немедленно возникло множество аккуратных городских домиков. Но, несмотря на это, мне совсем не хотелось оставлять «транс-ам» посреди улицы. Когда я ставила его на одну из платных стоянок у больницы, я пожалела, что не выбрала себе машину, которая больше соответствовала бы моим доходам и уровню жизни моих соседей. Если бы я купила подержанный «шевроле», я бы могла позволить себе новые кроссовки.

Мы со Стивом договорились встретиться в вестибюле главного входа в больницу, выходящего на Харрисон. Это был довольно странный холл, в углу которого стояла статуя обнаженной женщины с двумя ребятишками, а под потолком красовался огромный квадрат из синих светящихся трубок. Я пыталась понять, то ли это какое-то специальное устройство, то ли просто лампы ультрафиолетового света, который убивает микробов. Если это было так, то здесь происходила заведомо проигрышная битва с толстым слоем грязи, покрывающим пол и стены.

Проходившие по коридору люди жевали картофельные чипсы и пили кофе. Стулья, расставленные в нишах, практически все были свободны. В будние дни все они бывали заняты людьми, ожидающими своей очереди на прием в клинике для амбулаторных больных. В это субботнее утро на стульях растянулись только двое пьянчуг, отсыпавшихся после попойки вечером в пятницу. Больница была огромной, выстроенной в форме буквы «Е» высотой в семь этажей. Бездомные, которых вышвырнули из аэропорта О'Хара, проникали сюда через боковые входы и устраивались на ночь в бесконечных коридорах.

Пока я ждала Стива, двое здоровенных полицейских проволокли по коридору человека в наручниках и кандалах на ногах. Он был тощим и дрожал, словно лист между двух ветвей, его лицо скрывала хирургическая маска. Маска и кандалы совершенно не сочетались друг с другом. Может быть, это был заразный больной, который начихал на офицеров? Случаи туберкулеза тоже все чаще встречались в округе.

Стив вбежал в вестибюль чуть позже десяти часов, когда я уже успела изучить мозаику на полу во всех подробностях и накрепко запомнить ее узор. Он был в джинсах и теннисных туфлях. Прямые белокурые волосы, падавшие ему на глаза, придавали ему сходство с коммерческим агентом на огромной ярмарке. Я не могла понять, каким образом ему удается сохранить здравый рассудок после всех тех лет, что он проработал в больнице, но он как-то раз сказал мне, что эта работа дает ему ощущение реальности.

Он обнял меня за плечи и слегка потрепал по щеке:

– Прости, что опоздал, Вик. Я решил проверить, есть ли у нас что-нибудь на эту твою леди. Сейчас все дела у нас проходят с опозданием на шесть месяцев, так что я не ожидал что-нибудь найти, но оказалось, что в четверг в суде было какое-то внеочередное слушание.

Я скорчила гримасу:

– Да, вот потому-то я и здесь. У нас есть один чертов сосед, весьма преуспевающий молодой человек, которому как-то удалось стать опекуном этой дамы, и сделал он это с изумительной поспешностью.

Густые брови Стива исчезли под волосами.

– Я бы даже сказал, со сверхпоспешностью. Она поступила к нам только в понедельник вечером, верно? Да, это выглядит почти неприлично. Она оставила ему что-нибудь в своем завещании?

– Бешеного пса, если бы это пришло ей в голову. Этот парень вызвал ветеринарную службу, чтобы усыпить ее собак. Вся ее жизнь заключалась в этих собаках. Я не знаю, как она это воспримет, когда узнает, что все они мертвы.

Стив взглянул на часы:

– Элен сейчас кормит детей завтраком и проверяет, как они оделись. Я только позвоню ей и скажу, что немного задержусь, – я сам хочу посмотреть на миссис Фризелл. Тогда мы сможем решить, как лучше всего сообщить ей о том, что случилось с собаками. Пойдем, поговорим у меня в кабинете.

Стив был выше меня на пять-шесть дюймов. Он старался сбавить шаг, но мне все равно приходилось время от времени трусцой догонять его. Внезапно он нырнул в какую-то дверь и стал подниматься по лестнице.

– Лифты, – коротко бросил он. – В этой части здания сегодня работает только один. Боюсь, что нам придется подняться пешком на пятый этаж, но так на самом деле быстрее, поверь мне.

Когда мы добрались до его кабинета, я слегка задыхалась, но он, казалось, совершенно не запыхался. Он позвонил жене, взял папку и снова закрыл дверь – и все это проделал одним движением.

– Элен передает тебе привет. Мы спустимся на два этажа в ортопедическое отделение. Я позвонил Нелли Макдауэл – она там старшая медсестра. Она спокойная женщина и разрешит нам поговорить с миссис Фризелл.

Мы увидели Нелли Макдауэл у поста медсестры, комнатушки в конце коридора. Это была высокая, крепко сложенная негритянка. Она кивнула нам со Стивом и продолжала разговор с двумя медсестрами и санитаром. Они обсуждали поступивших накануне вечером больных и пытались спихнуть с себя лишнюю нагрузку. Мы подождали в коридоре, пока они не закончили, – крошечная комната еле-еле вмещала и тех четверых.