В своей речи, которой было посвящено несколько строк в столичном выпуске «Геральд стар», Джейсон заявил, что хочет целиком посвятить себя бизнесу. Рей Гибсон из «Трибюн» полагал, что Джейсон забеспокоился из-за нескольких неблаговидных историй, которые рассказывали его политические соперники, а также из-за конфликта интересов между его ролью члена окружного совета и положением директора «Ю.С. Метрополитен-банк энд траст». Но Гиб всегда ожидает худшего от выборных официальных лиц Иллинойса, и нельзя сказать, чтобы они его часто разочаровывали.

В прошлом году Джейсон приобрел «Даймонд хэд». Этой истории уделялось не больше абзаца на деловых страницах. Скудное освещение данного события в печати не раскрывало ничего о финансовом состоянии предприятия, хотя «Сан таймс» намекала, что Питер обеспечил субсидирование через «Амальгамейтид». Судя по всему, никто не знал, сколько наличных у «Амальгамейтид» и нет ли у них большой задолженности со времени их фиаско с горнорудными разработками. Было не похоже, чтобы Дик, женившись, вступил в колоссальную финансовую империю, как я всегда себе воображала.

– «Ю.С. Метрополитен», – произнесла я вслух, забыв, что нахожусь в библиотеке.

Я так испугала маленького седого человека, что он выронил свой журнал. Он быстро взглянул на меня, что-то бормоча себе под нос, потом перебрался к дальнему столу, оставив «Сайнтифик Америкэн» на полу. Я подняла его и положила на стол, поглаживая так, словно кого-то успокаивала. Человечек же схватил газету и наблюдал за мной поверх ее края. Когда он понял, что я на него смотрю, он поднял газету так, чтобы она закрыла его лицо. Газета была перевернута вверх ногами.

Я сложила свои заметки, засунула их в сумочку и ушла. Я не могла удержаться, чтобы не посмотреть, вернулся ли мой бывший сосед за своим журналом, но он все еще прятался за «Сан таймс». Я очень жалела, что не могу произвести такой же огромный эффект на Дика или хотя бы на бандитов, которые следили за моим домом.

Был уже шестой час, когда я торопливо дошла наконец по Кинзи до «импалы». Слишком поздно, чтобы снова браться за Чамферса. Я села в машину, массируя поясницу – ее сводило судорогой от моих исследований. Джейсон Фелитти был в правлении «Ю.С. Метрополитен» и, вероятно, перевел туда средства округа Дю-Пейдж. Далее, через три года миссис Фризелл закрыла свой счет в банке «Лейк вью» и открыла в «Ю.С. Метрополитен».

– Ты только хочешь, чтобы здесь была какая-то связь, – резко проговорила я, обращаясь к приборной доске, – но от Джейсона Фелитти до Тодда Пичи тянется весьма тонкая ниточка.

Хотя она проходит через Ричарда Ярборо. Может быть, Фримэн был прав, что я затеваю войну против Дика за то, что он достиг гигантских успехов, тогда как я до сих пор с трудом свожу концы с концами. Или за то, что он предпочел мне более молодую и красивую женщину.

Мне казалось, что я не имею ничего против Тэри: она намного больше подходила к сочетанию амбиций и слабости в характере Дика, чем я. Но возможно, меня задевало то, что я была многообещающей выпускницей, третьей в нашем классе, с дюжиной предложений о работе, а сейчас не могла позволить себе купить новую пару кроссовок. Я сделала свой собственный выбор, но обиды редко имеют под собой разумную основу. Во всяком случае, я не хотела рисковать, подтверждая мысль Фримэна о начале вендетты против Дика из-за тех дел, которыми он занимался.

На этой высокоморальной ноте я завела машину и двинулась за рефрижератором, покидавшим Луп. Только когда я обнаружила, что проехала западный выезд на Стивенсон, я поняла, куда еду: в Нэйпервилль, фамильный дом Фелитти.

Нэйпервилль, расположенный примерно в тридцати милях к западу от Лупа, – один из наиболее быстро растущих пригородов Чикаго. Этот район отличается изящными, просторными особняками, стоящими на обширных участках – жилищами управляющих среднего звена Чикаго, – и гнетущим количеством асфальта. Отличные платные дороги пересекают юго-западные пригороды, съедая сельскохозяйственные угодья и оставляя за собой глубокие изрытые седловины.

Между бетонными столбами и бесконечной вереницей лавчонок, кафе, где можно перекусить на скорую руку, и автостанций располагается остальная часть города. Сто лет назад здесь была мирная фермерская община, не имевшая с Чикаго практически никаких связей, отделенная от него рекой, по которой перевозили грузы между огромным городом и Миссисипи. Многие люди, разбогатевшие благодаря земле или воде, отстроили себе здесь солидные дома в викторианском стиле. Один из таких домов принадлежал Тьеполо Фелитти.

Я довольно легко нашла дом на Мэдисон-стрит – остановилась у библиотеки и спросила, как проехать. Тьеполо был одним из основателей Нэйпервилля; его дом был местным ориентиром. Это было строение нежно-голубого цвета; перед ним был установлен маленький плакат, рассказывающий о его истории. Кроме этого, у него не было никаких других отличительных черт. На маленькой веранде перед домом стояла качалка, но в доме не было ни освинцованных окон, ни витражей, которые придавали очарование викторианским домам. Парадная дверь была выполнена из ничем не украшенного дерева и выкрашена белой краской, чтобы гармонировать со всем остальным.

Дом стоял на крошечном участке, типичном для центра города. Я поняла, почему Питер был вынужден переехать в «Оук-Брук»: он давал куда больший простор для демонстрации богатства. Влюбился бы когда-нибудь Дик в Тэри, если бы ее отец остался в этом скромном местечке?

– Если бы это была и не Тэри, то был бы кто-нибудь вроде нее, – проговорила я вслух, направляясь к дверному звонку.

– Вы что-то сказали?

От звука голоса я слегка подпрыгнула. Я не слышала, как сзади меня по дорожке подошел человек. Со своим упитанным, чисто выбритым лицом он казался воплощением политического деятеля в Чикаго. Я как-то всегда представляла его себе с лицом демократа, но поняла, что это было только потому, что мне недоставало опыта жизни в пригороде.

– Мистер Фелитти? – Я улыбнулась самой любезной улыбкой, на которую была способна.

– Собственной персоной. А вы – приятный сюрприз, который я нашел у порога своего дома после длинного тяжелого дня. – Он посмотрел на часы. – Вы долго ждете?

– Нет. Я надеялась поговорить с вами.

– Что ж, входите, входите и скажите мне, что вы пьете. Я зайду повидаться с мамой и принесу вам выпить.

Я не ожидала такого роскошного приема. Это и облегчало, и усложняло мою работу.

Он открыл передо мной дверь. Нэйпервилль, очевидно, еще не достиг той ступени развития, чтобы нужно было запирать дверь. Я почувствовала, как меня грызет зависть, смешанная со злостью, из-за того, что кто-то может счастливо жить, наслаждаясь покоем и блаженством, и ему не нужно отделять себя от остального мира двумя или тремя массивными замками.

Джейсон провел меня в длинный холл, в котором не было никакой мебели. Обои с золотым тиснением на стенах сильно выцвели, очевидно, их не меняли с того времени, как был построен дом. Комната, в которую он меня проводил, была первым свидетельством того, что в семье есть деньги. Это был кабинет, выходящий в маленький внутренний садик, где на полированном деревянном полу лежал персидский ковер в темно-красных тонах, на стене висел еще один из бледно-золотистого шелка, а среди книг располагались статуэтки, напоминавшие музейные сокровища.

– Скажите, вы не из тех современных девиц, которые пьют только белое вино?

Моя улыбка стала немного натянутой.

– Нет. Я – современная женщина и пью неразбавленное виски. «Блэк лейбл», если оно у вас есть.

Он рассмеялся так, словно я сказала что-то в высшей степени остроумное, и вытащил бутылку из шкафа, спрятанного за шелковой занавеской.

– Это «Блэк лейбл». Теперь вы сделайте себе напиток по вашему вкусу, а я пойду проведаю маму.

– Она больна, мистер Фелитти?

– О, несколько лет назад ее разбил паралич, и она не может ходить. Но у нее все еще светлая голова, мозг острый, словно бритва. И сейчас она может иногда дать мне или Питеру совет, в самом деле. И леди из церкви очень добры и приходят к ней, так что не думайте, что она одинока.