Он снова засмеялся и вышел в холл. Я занялась рассматриванием статуэток. Некоторые вещицы, миниатюрные бронзовые фигурки с тщательно вылепленными мускулами, могли относиться к эпохе Возрождения. Другие же были современными, но прекрасной работы. Я задала себе вопрос, во что бы я стала вкладывать деньги, если бы у меня были миллионы долларов и я могла их беспрепятственно тратить.

Через пять минут после ухода Джейсона меня осенило, что я могла бы найти в этой комнате номер домашнего телефона Чамферса. Огромный, покрытый кожей письменный стол искушал меня видом своих ящиков. Я как раз открывала средний, когда вернулся Джейсон. Я притворилась, будто рассматриваю миниатюрный глобус, причудливую модель мира, над которым располагались вырезанные звезды, а из океанов выглядывали диковинные морские чудовища.

– Пьетро д'Алессандро, – весело проговорил Джейсон, подходя к бару. – Мой старик просто с ума сходил по всему, что имело отношение к итальянскому Возрождению, – доказывал, что он создал это в Новом Свете и был выдающимся наследником старых мастеров. По-моему, это звучит неплохо, не правда ли?

Я молча кивнула.

– Тогда почему бы это не записать? – Он налил себе мартини, быстро выпил и налил во второй раз.

– Эта реплика легко запоминается – думаю, что я ее запомнила. – Я подумала, не был ли его бурный восторг при виде незнакомого человека признаком умственной болезни или алкоголизма.

– Могу поклясться, что хорошая память – важное качество, необходимое для вашей работы. Если бы я не записывал все по три раза, я бы забыл, о чем шла речь, через пять минут. Ну а теперь присаживайтесь и расскажите мне, что вы хотите узнать.

Ошеломленная, я села в зеленое кожаное кресло, на которое он мне указал.

– Это касается «Даймонд хэд моторс», мистер Фелитти. В частности, Милтона Чамферса. Я пытаюсь встретиться с ним на протяжении двух недель, но он не хочет со мной разговаривать.

– Чамферс? – Он слегка вытаращил бледно-голубые глаза. – Вы хотите поговорить о Чамферсе? Я думаю, что разговор будет касаться лично меня. Или вы хотите поговорить со мной о приобретении этой компании? Не могу никак этого сделать, потому что это семейное дело, и мы ни с кем не обсуждаем наш бизнес. Конечно, мы выпустили облигации, которые свободно распространяются, но об этом вам следует поговорить с банкирами. Не подумайте только, будто я хочу разочаровать такую красивую девушку, как вы.

Так, значит, он не был сумасшедшим – он ждал репортера. Я чуть не рассеяла его заблуждение своей последней фразой. Я не менее тщеславна, чем все остальные, но я предпочитаю, чтобы комплименты по поводу моей внешности больше соответствовали истине и были высказаны в более подходящей форме.

– Меня интересует все в этой истории, что только можно, – промурлыкала я. – Ведь «Даймонд хэд» – ваше первое личное предприятие, не так ли? Вы, наверное, можете мне об этом рассказать, не нарушая семейного закона omerta?[301]

Он снова рассмеялся, громко, весело и раскатисто. Я начала понимать, почему никто не захотел выйти за него замуж.

– Милая девочка! Вы говорите по-итальянски или вы употребили это слово просто случайно?

– Моя мать была итальянкой, и я довольно бегло говорю по-итальянски.

– А я так и не научился. Моя бабушка говорила с нами по-итальянски, когда мы были маленькими, но, когда она умерла, мы все забыли. Конечно, папа не женился на итальянке – бабушка Фелитти была вне себя, вы знаете, какие были люди в те времена, – но, короче говоря, мама отказалась учить язык. Сделала это назло старой леди.

Он снова рассмеялся, и я невольно поморщилась.

– Почему вы решили купить «Даймонд хэд», мистер Фелитти?

– О, вы знаете, как это бывает, – неопределенно проговорил он, глядя в свой бокал. – Я хотел сам вести свой бизнес – делать свое дело, как сказало бы ваше поколение.

Я сочла нужным весело расхохотаться, но он на этот раз воздержался от смеха. На самом деле меня не волновало, почему он приобрел компанию; я ходила вокруг да около в надежде выйти на Чамферса, но не представляла, какую мне подкинуть наживку.

– Думаю, вам повезло, что «Парагон стил» проявляет к вашей компании интерес, – наконец рискнула я.

Он изучал мое лицо поверх ободка бокала.

– «Парагон стил»? Насколько мне известно, мы ведем с ними дела. Хотя не многие об этом знают. Вы, должно быть, проделали большую домашнюю работу, юная леди.

Я широко улыбнулась:

– Я люблю как следует изучить все стороны проблемы, чтобы разговор был интереснее, когда я наконец получаю возможность поговорить с… хм… предметом.

Он снова засмеялся, но на этот раз, как мне показалось, чуть делано.

– Я восхищаюсь скрупулезностью. Но мой старик всегда говорил мне, что я этим качеством не обладаю. Так что я должен признаться, что все детали в бизнесе я оставляю другим людям.

– Значит ли это, что вы не хотите говорить о «Парагон»? – Улыбка словно приклеилась к моему лицу.

– Боюсь, что так. Я думал, что это интервью будет касаться моих личных дел, и настроился поговорить об этом. – При этом он счел нужным посмотреть на часы.

– Хорошо. Если нам нужно вести разговор о людях, а не о деньгах, то что вы скажете о том парне, которого убили около «Даймонд хэд» на прошлой неделе? Вряд ли можно придумать что-нибудь более личное, чем смерть, не так ли?

– Что? – Он сидел, запрокинув голову, чтобы допить последние капли из бокала. Его рука дрогнула, и джин выплеснулся на рубашку. – Никто не говорил мне о том, что кто-то умер. Что вы такое говорите?

– Митч Крюгер, мистер Фелитти. Это имя вам что-нибудь говорит?

Он агрессивно уставился на меня:

– А оно должно мне что-то говорить?

– Не знаю. Вы все время повторяете, что не принимаете активного участия в деятельности этой фирмы. Но как насчет персонала, раз это является вашей сильной стороной? Это вы приказываете им нанимать детективов? Избивать врачей? Сбрасывать стариков в Сэн? – Пожалуй, я слишком устала хитрить.

– Кто вы такая все-таки? – воскликнул он. – Клянусь всеми чертями, вы не из «Чикаго лайф».

– Так что вы скажете насчет нападения на доктора Хершел? Это организовал Чамферс? Вы знали об этом заранее?

– Я никогда не слышал о докторе, как его там, и, черт возьми, я все больше убеждаюсь, что никогда не слышал о вас. Как вас зовут?

– Виктория Варшавски. А это вам что-нибудь говорит?

Его лицо побагровело.

– Я думал, что вы та девушка из журнала, Мэгги. Она должна была прийти сегодня днем. Я никогда, никогда, черт возьми, не впустил бы вас в дом, если бы знал, кто вы такая.

– Это хорошо, мистер Фелитти, что вы знаете, кто я. Потому что это означает, что Чамферс вам обо мне рассказывал. А это, в свою очередь, означает, что вы все-таки в курсе того, чем занимается ваша компания. Все, что я хочу, – это поговорить с Чамферсом – о Митче Крюгере. Поскольку вы директор, вы могли бы облегчить мне эту задачу.

– Но я не хочу облегчать вам никакую задачу. Убирайтесь к черту из моего дома, пока я не вызвал полицию и не заставил вас уйти.

Наконец-то он перестал смеяться – мне стало намного легче. Я допила виски.

– Я ухожу, – сказала я, поднимаясь с кресла. – О, есть еще один, последний вопрос. Относительно «Ю.С. Метрополитен». Что такое вы предложили старушке, что заставило ее закрыть свой счет в соседнем банке и перевести его в «Метрополитен»? Вы, ребята, славитесь тем, что не платите процентов по счетам, но должны же были вы что-то ей сказать.

– Вы лезете не в свое дело. Я не стану звать полицию – я вызову ребят из «Элджин» со смирительной рубашкой. Я ничего не знаю о «Ю.С. Метрополитен», и я не знаю, почему вы обманом вламываетесь в мой дом и задаете мне подобные вопросы.

– Вы – директор, мистер Фелитти, – примирительным тоном сказала я. – Я уверена, что их страховая компания будет думать, что вы знали о планах банка. И вы знаете, так как отвечаете за действия директоров и служащих.