— Мы с ним дружили, — пояснила его собеседница. — Были коллегами. Познакомилась шесть лет назад на каком-то сборище в Чатем-хаусе, в Королевском институте международных отношений — мозговом центре Лондона. Там в основном занимаются вопросами национальной безопасности. Публикуют статьи, организовывают переговоры, устраивают симпозиумы, ну и так далее. В то время я работала в «Бритиш петролеум» инженером по проектированию буровых установок и вообще всяких энергоустановок. В тот вечер зашел разговор об истинных размерах мировых запасов нефти. Робби купил нам обоим выпить, после чего мы немного поболтали. Он был такой обаятельный.

— И что же он хотел от вас узнать?

— Ничего. На самом деле это он подбросил мне кое-какую информацию. Сказал, что, возможно, существуют нетронутые залежи нефти в Северном море, которые есть смысл попытаться разведать. Он не раскрыл мне, откуда ему о них известно, так, просто упомянул, что нелишне было бы застолбить некий сектор в международных водах.

— Это соответствовало истине?

— Вы спрашиваете, есть ли там нефть? Довольно много. Но в то время она шла по сорок долларов за баррель. При столь низкой цене просто не имело смысла добывать ее в таких тяжелых условиях: расходы не окупились бы. Ребята из нефтеразведки не захотели даже браться.

— Но потом цена поднялась, — сказала Кейт.

Белла ответила с улыбкой превосходства:

— Вот почему «Бритиш петролеум» спохватилась и теперь пытается наверстать упущенное именно в том районе.

— Информация что надо, — отметил Грейвз.

— На пять миллиардов евро.

Грейвз присвистнул:

— И что дальше?

— А дальше то, — продолжила Белла, — что, когда Робби в свой черед попросил меня поделиться с ним информацией, я ему таковую предоставила.

Скрестив руки, Грейвз принял позу инквизитора:

— Что именно хотел он узнать?

— Он попросил, чтобы я свела его кое с кем из МАГАТЭ, — ответила Белла Лорен, ответив на его пристальный взгляд таким же взглядом в упор. — Я вот уже несколько лет как рассталась с «Бритиш петролеум» и теперь занимаюсь проектированием атомных электростанций. Он сказал, что у него есть сведения, которые могли бы заинтересовать МАГАТЭ.

— Сведения какого рода?

— Его беспокоила возможность инцидента на одной из электростанций. На атомной электростанции. Он не вдавался в подробности, какого рода мог оказаться данный инцидент, но, похоже, полагал, будто вскоре что-то произойдет.

— В вашем сообщении вы сказали, что семь дней — совсем небольшой срок, только-только чтобы осмотреться, — подхватила Кейт, рассчитывая подтолкнуть ее к дальнейшему рассказу. — Значит, этот инцидент должен случиться так скоро?

Белла кивнула:

— Я знаю, что это звучит страшно. Он задавал мне множество вопросов о мерах безопасности и тому подобных вещах. Так что я просто сопоставила одно с другим. Это же ясно как дважды два. Если Робби желал поговорить с кем-то из МАГАТЭ о возможном инциденте и при этом его интересовало, насколько хорошо охраняются атомные электростанции, то, я полагаю, он, скорее всего, прознал о чем-то очень нехорошем. О том, что светится в темноте и заставляет клочьями выпадать волосы.

— Так вы свели его с людьми из МАГАТЭ?

— Да.

Кейт сверилась с записями у себя в блокноте:

— Вы также спросили его, надо ли вам уезжать… Он когда-нибудь говорил, что инцидент произойдет в Великобритании?

— Никогда. Я думаю, если бы такая опасность существовала, он бы меня предупредил.

— А теперь не можем ли мы поговорить о Мише? — попросил Грейвз. — Чем именно занимается она в МАГАТЭ?

— Она директор службы безопасности в их венской штаб-квартире. Официальное название — Департамент ядерной безопасности. Она приехала в Лондон встретиться с представителями соответствующей английской службы, отвечающей за ядерную безопасность. Они помогают с протоколами системы защиты для стран Евросоюза.

Шумно вздохнув, Грейвз отвернулся, отошел к окну и принялся глядеть на море.

— Департамент ядерной безопасности… — проговорил он сдавленным голосом. — Цепные псы МАГАТЭ.

— Чем они занимаются? — спросила Кейт.

— Многими вещами, — ответила Белла. — Разрабатывают процедуры обеспечения безопасности атомных электростанций, это само собой. Обеспечивают стандарты подготовки работников. Осуществляют проверку персонала.

— И борются с нелегальным трафиком радиоактивных материалов, — добавил Грейвз, не подходя к ним. — В частности, в их задачи входит следить, чтобы никто не продавал на черном рынке уран для ядерного оружия.

— Думаете, Рассела тревожила именно такая возможность? — спросила Кейт. — Ядерное оружие?

— Если бы дело касалось оружия, Робби сразу пошел бы в полицию. В этом я не сомневаюсь. Тут что-то другое.

— Но что?

— Его в первую очередь интересовало, как можно пройти на станцию и выйти оттуда. Кому какой дается допуск. Весь ли транспорт досматривается. Есть ли на станциях вооруженная охрана, достаточная, чтобы успешно обороняться в случае нападения. Я не сумела ответить и на половину его вопросов. Он огорчился, что не смог всего этого выяснить. Вот почему ему так сильно хотелось поговорить с Мишей Дибнер.

Грейвз прошел через всю комнату и уселся лицом к Белле Лорен:

— Начнем вот с чего: почему это вдруг Рассел заподозрил, что может произойти нападение?

— Он как раз занимался подобными вещами. Собирал информацию.

— Да, но кто ему рассказал об этом? — спросил Грейвз.

— Кто дал ему информацию о Виктории, о Биар? — настаивала Кейт.

Белла Лорен посмотрела на нее:

— Не знаю и предпочла не спрашивать. Из осторожности. Робби сообщил мне только, что он задавал свои вопросы там, где на них не любят отвечать. Уверил меня, что можно не волноваться и что он сделал все от него зависящее, чтобы себя обезопасить. Впрочем, тут же добавил, что в общении с этими людьми всегда есть известная доля риска.

— Так кто же, черт возьми, «эти люди» такие? — потребовал ответа Грейвз.

— Не знаю, — ответила Белла, опуская взгляд. — Но кем бы они ни были, они его убили.

Дэн Бакстер провел этот день за сбором вещественных доказательств и улик.

В девять часов утра был найден обломок заднего моста с идентификационным номером автомобиля, или ВИН-кодом, принадлежащий тому самому «БМВ», в котором находилась взрывчатка. ВИН-код переслали в Германию, в главный офис фирмы «БМВ» в Мюнхене, вместе со вторым идентификационным номером, скорее всего фальшивым, обнаруженным на блоке цилиндров двигателя днем раньше, чтобы определить, где и когда этот автомобиль был изготовлен и продан. Оба номера также сообщили в штаб-квартиру Интерпола в Люксембурге, чтобы их там пробили по базе данных, в которой значатся все зарегистрированные угнанные автомобили.

В десять часов группа, осуществляющая лазерную теодолитную съемку, завершила первоначальное отображение места преступления. Используя электронный цифровой теодолит, оптическую трубу, установленную на двух перпендикулярных осях, горизонтальной и вертикальной, эти ребята нанесли на карту координаты всех вещдоков, создав трехмерную картину места преступления. Среди прочего электронный теодолит измерил объем воронки, образованной взрывом, и сопоставил его с дальностью и направлением разброса осколков и обломков (в том числе раскиданных повсюду человеческих останков) и таким образом установил массу взрывчатого вещества и его распределение во взрывном устройстве.

Первые же проведенные измерения показали, что была применена пластиковая бомба, содержащая двадцать килограммов взрывчатки, которую заложили в автомобиль, и что при этом использовалось значительное количество порошкообразного цемента, служившего наполнителем и обеспечившего направленность взрыва именно на проезжающий автомобиль. Вывод: взрывное устройство сделано вручную специально для уничтожения конкретной цели при незначительных сопутствующих разрушениях. При этом Бакстер мог утверждать с высокой степенью уверенности, что создатель бомбы на каком-то этапе своей карьеры закончил специальные военные курсы по подрывному делу.