У меня опустились руки.

– Я рассказала полиции о том парне, который грозился отрядить за мной хвост, но полиция думает, что он чист. Я не знаю, что еще я могу сделать, кроме как вести собственное расследование.

– Все это только разговоры. Я не один год наблюдаю за тобой, за тем, как ты работаешь, и знаю, что ты часто держишь в тайне ключевой момент или какую-нибудь маленькую деталь, которая помогла бы им сделать те же самые выводы.

Ее голос, в котором не хватало ее обычной живости, удручал меня еще сильнее, чем ее слова. Я постаралась вспомнить свои разговоры с Конрадом Роулингсом и Терри Финчли. Я не рассказала им о том человеке, который назвался сыном Митча Крюгера и забрал его документы от миссис Полтер. Может быть, мне следовало это сделать. Я не могла вынести мысли о том, что Лотти внезапно состарилась от страха, тем более что виновата в этом страхе я.

Я так долго молчала, что она резко проговорила:

– Ведь есть что-нибудь такое, правда?

– Не знаю, есть или нет. Мне кажется, что это не относится к делу, но я позвоню детективу Финчли и расскажу ему об этом, прежде чем уйду.

– Сделай это, Вик, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Притворись, что я имею для тебя какое-то значение, что я не просто маленькая часть твоего плана, которая сработала не так, как ты надеялась.

– Лотти! Это несправедливо… – начала было я, но она бросила трубку, пока я не услышала, как она плачет.

Неужели я действительно была такой бессердечной? Я любила Лотти. Больше, чем любое другое живое существо из всех, кого я могла вспомнить. Неужели я обращалась с ней как с пешкой? У меня не было никакого плана – в этом заключалась половина моих несчастий. Я перескакивала от одного действия к другому, не зная, в каком направлении я двигаюсь. Тем не менее отвращение, которое я испытывала к самой себе после взлома офиса Карвера этой ночью, снова вернулось ко мне. От этого чувства у меня все сжималось внутри.

Внезапно я почувствовала непреодолимое желание снова лечь в постель. Веки были такими тяжелыми, что я с трудом могла открыть глаза. Я откинулась на кушетку и позволила волнам депрессии нахлынуть на меня. Через некоторое время, чувствуя себя ничуть не лучше, но зная, что мне нужно двигаться, я позвонила в первый округ, чтобы поговорить с Финчли. Его не было на месте. Я оставила свое имя и телефон и попросила его позвонить мне вечером. По крайней мере, никто не бросил трубку на середине моей фразы. Это было значительное достижение по сравнению с предыдущими двумя звонками.

Я уныло спустилась вниз по лестнице. Прежде чем выйти на улицу, я постучала в дверь мистера Контрераса. Явным признаком моего угнетенного состояния было то, что я даже выпила чашку его перекипевшего кофе, перед тем как уйти. В этот день у старика энергии было на двоих, а то и на четверых. Все утро он составлял наше рекламное объявление и звонил в Аризону, чтобы узнать название и расценки их крупнейших ежедневных газет. Ему не терпелось показать мне свои достижения. Я попыталась изобразить соответствующий уровень энтузиазма, но он внезапно заметил, что мое состояние не совпадает с его настроением:

– Что вас грызет, дочка? Тяжелая ночь?

Я смущенно рассмеялась:

– О, я просто чувствую, что ввергла Лотти в пучину несчастий, и не сделала ничего, чтобы помочь ей.

Мистер Контрерас похлопал меня по колену мозолистой рукой:

– Вы помогаете людям не так, как большинство других, Вик. Только из-за того, что вы не носитесь вокруг нее с цветами или миской с супом, нельзя сказать, что вы ей не помогаете.

– Да, но ей кажется, что мне следовало бы более тесно сотрудничать с полицией, и она права, – пробормотала я.

– Да, сотрудничайте с ними, – насмешливо произнес мистер Контрерас. – В девяноста случаях из ста они вас не слушают. Я видел, как вы разговаривали с этим черным детективом, как его там имя – Финчли, и я видел, как он вас слушал. Копы считают, что Митч ударился головой и упал в канал. Это Митч, который знал каждый дюйм этой набережной! Их наверняка не волновало, что за вами целую неделю был хвост, пока эти выродки не наехали на вашу машину и не избили доктора. Не вижу никаких причин, дочка, почему вы должны обвинять себя, ни на одну минуту. Вы сейчас соберетесь с духом и идите выполнять ту работу, для которой вас предназначил Господь.

Он снова похлопал меня по колену, желая подчеркнуть значение своих слов. Я погладила его руку и поблагодарила за поддержку. Как ни странно, но я действительно почувствовала себя лучше. Я нацарапала кое-какие поправки к нашему объявлению, но суть сообщения оставила неизменной. Я согласилась со своим соседом, что нам нужно просить молодого Митча связаться с ним, а не со мной, потому что если он имел какое-то отношение к смерти своего отца, то мог слышать мое имя от кого-нибудь из «Даймонд хэд».

– Хотите сделать еще кое-что? – спросила я, вставая, чтобы идти. – Поговорите с кем-нибудь из нашего квартала – с миссис Хеллстром или, может быть, с миссис Терц. Может быть, вам удастся узнать, работает ли где-нибудь Крисси Пичи.

Мистер Контрерас с готовностью согласился, в восторге от того, что я наконец-то считаю его полноправным партнером. Он проводил меня до двери, воодушевленно обсуждая что-то, пока я не была уже так далеко, что не слышала его слов.

После разговора с Лотти я стала беспокоиться о том, кто же следил за мной. Или за ней. Я думала, не идем ли мы все по ложному следу: может быть, на нее напали родственники пациента, с которым она, по их мнению, плохо обращалась? Мне нужно было поговорить с Роулингсом, посмотреть, допускает ли он такую возможность. Я, конечно, не могла сказать об этом Лотти, если только я не хотела, чтобы другой бок «транс-ам» тоже был проломлен.

К тому времени, как я дошла до конца квартала, я передумала. Двое парней сидели в «субару» последней модели напротив моего дома, когда я выходила. Один из них вылез из машины и пошел следом за мной по улице. Я огляделась. «Субару» медленно отъехала от обочины и двинулась за нами. Я прошла по Расин до Белмонта. Мои «друзья» от меня не отставали. «Субару» следовала за мной по пятам на расстоянии примерно половины квартала. Я подумывала сесть в автобус, доехать до надземной железной дороги и сделать крюк, вернувшись через Луп, но это казалось мне неоправданной тратой времени. Я вошла в ресторанчик на Белмонте.

Время ланча уже давно прошло. Ресторанчик был почти пуст. Официантки, отдыхавшие за сигаретами и газетами, встретили меня с той дружеской непосредственностью, с какой они обращаются с постоянными клиентами.

– Бекон с жареной картошкой, Вик? Тэмми только что вынула горячую порцию из жаровни – это говорила Барбара, которая обычно меня обслуживала и знала мои слабости.

– Сегодня мне придется воздержаться. Тут двое ребят проявляют ко мне излишний интерес. Нельзя ли мне выйти через вашу заднюю дверь? – Я оглянулась и увидела, как мой преследователь открывает входную дверь. – Вот, один из них уже здесь.

– Нет проблем, Вик.

Барбара подтолкнула меня к задней двери. Мой приятель двинулся было за мной, но Хелен уронила кувшин чая со льдом прямо ему под ноги. Я только услышала, как она сказала:

– Ох, дружок, извините меня… Нет, не двигайтесь, я сейчас почищу ваши великолепные брюки… – прежде чем Барбара открыла заднюю дверь и вытолкнула меня в переулок.

– Огромное спасибо, – с благодарностью сказала я. – Я вспомню вас, ребята, в своем завещании.

– Иди давай, Варшавски, – сказала Барбара, хорошенько подтолкнув меня между лопаток. – И побереги свои денежки: мы все знаем, что у тебя нечего нам оставлять.

Образец добродетели?[299]

Я пробежала прямо через переулок к Семинари, затем сделала крюк в милю длиной вокруг Рэйсина так, чтобы подобраться к «импале» с запада. Когда я упала на водительское сиденье, я жадно хватала ртом воздух и справа под ребрами у меня отчаянно кололо. Я поставила дрожащие ноги на педали и медленно поехала к западу вдоль Бэрри до тех пор, пока улица не уперлась в реку. После этого я, петляя по боковым улочкам, поехала в сторону Кеннеди.