Катушка слегка покачивалась от моего прыжка. Внезапно она стала раскачиваться с бешеной силой. Крановщик идиотски скалился. Я схватилась за матерчатые ремни. По мере того как размах качаний увеличивался, у меня в желудке поднималась тошнота. Мы двигались к боковой стене здания. Это был подъемник старой системы и мог двигаться со скоростью не более пяти миль в час, достаточно медленно, чтобы я могла разгадать их намерение: они собирались раскачать груз и размозжить меня о стену.

Двое громил с причалов глядели вверх. Звук оттуда не доходил до меня, но по их жестам я догадалась, что они бурно хохочут.

Когда мы подвинулись к стене, крановщик сделал пробный рывок, чтобы придать грузу направление движения, перпендикулярное стене. Мы качнулись от стены и понеслись назад с растущей скоростью. Перед тем как мы врезались в стену, я отпустила одной рукой матерчатый ремень и схватилась за стену позади меня. Я вцепилась в металл и спрыгнула с груза. В течение одной ужасной секунды моя левая рука хваталась за воздух. Темные пятна плыли у меня перед глазами, и я слепо пыталась ухватиться за стену. Через мгновение после того, как моя нога нащупала балку, медная катушка шарахнулась о стену.

Удар потряс балку. Я держалась мертвой хваткой. Металлические края врезались мне в ладони. Я зажмурилась и заставила себя освободить одну руку… согнуть ее… опустить ее вниз, опустить правую ногу, найти новую опору для носка… Освободить левую руку, опустить ее. Мышцы рук у меня дрожали, но в результате долгих тренировок с гирями я могла держаться. Пока я не открывала глаз и не думала о том, что ждет меня внизу, я могла попеременно хвататься и отпускать металлические балки.

Каждые двадцать секунд или около того балка вздрагивала, когда крановщик бил в нее катушкой, двигая ее за мной вдоль рельса. В тросах были встроенные тормоза, чтобы спускаемый груз не скользил по ним слишком быстро. Даже зная об этом, я спрыгнула с высоты последних шести футов, приземлившись так далеко от крана и громил, как только могла.

Когда ко мне подбежали мужчины, я вытащила пистолет. Они размахивали огромными гаечными ключами, но, увидев пистолет, отпрянули назад. Краем глаза я видела, как другие мужчины спускаются по лестнице с верхней платформы. Семь мужчин, восемь пуль. У меня не будет времени перезаряжать пистолет. Вряд ли я смогу их всех застрелить.

Громилы были уже между мной и причалом. Один из них внезапно пустил гаечный ключ по полу к своим товарищам и исчез снаружи. Другой несся ко мне, размахивая своим гаечным ключом, как факелом. Я выстрелила и промахнулась, выстрелила снова. Он споткнулся, когда подбегал ко мне. Я отскочила, не задетая его ключом, и промчалась мимо него, не останавливаясь, чтобы посмотреть, ранила я его или нет.

Я выбежала из здания, прежде чем мои преследователи поняли, что случилось. Я спрыгнула с платформы и бросилась к фасаду здания и к дороге. Я уже повернула за угол, когда меня ослепили фары машины.

Громила исчез, чтобы подогнать одну из машин. Мотор взревел, когда он заглушил его. Мои ноги знали, что надо делать, еще до того, как мозг зафиксировал машину. Я обнаружила, что крепко прижимаюсь к фундаменту здания.

«Смит-и-вессон» лежал на расстоянии добрых восьми футов от меня. Задыхаясь, обливаясь потом, я поползла было за ним, пока машина двигалась назад. Я дотянулась до пистолета, когда громила снова начал наезд. Я только почувствовала, что остальные мои приятели у меня за спиной, когда еще одна пара фар присоединилась к первой. Я не могла проскочить за грузовиками: остальная шайка сцапала бы меня, как крысу, попавшую в ловушку.

Руки мои так дрожали, что я еле сумела поднять пистолет. Я подождала, пока машины приближались, так долго, сколько выдержала, выстрелила по разу в лобовое стекло каждой и кинулась в сторону канала. Собрав последние силы, я сумела нырнуть подальше от опор в грязную воду канала.

– Тебе повезло, Варшавски, черт знает как повезло. Что бы ты стала делать, если бы поблизости не случилось этой баржи? – Конрад Роулингс кричал достаточно громко, чтобы вывести меня из забытья.

– Я бы не утонула, если ты об этом думаешь. У меня еще хватило бы сил выкарабкаться на берег.

– Тебе просто чертовски повезло, – повторил он. – Там на набережной сплошной бетон. На него невозможно взобраться.

– Мне просто интересно, а что ты делала у канала в три часа ночи? – Это был Терри Финчли, его спокойный тон.

Я взглянула на него из-под укутывавшего меня полицейского казенного одеяла. Когда на «Санта-Лючии» увидели, как я плаваю под мостом Дэймен-авеню, меня выловили из воды и вызвали полицейский водный патруль. К тому времени в голове у меня уже все помутилось, и я не могла разглядеть, не бегают ли мои приятели из «Даймонд хэд» по дальнему берегу, приплясывая от ярости и разочарования.

Команда буксира завернула меня в одеяло и дала мне горячего бульона, пока мы ждали полицейских. Когда прибыл речной патруль, команда забрала назад свое одеяло, и полиция выделила мне очень милый бело-голубой плед. Он очень походил на попону, которыми конная полиция укрывает своих ухоженных лошадей.

Полицейские речного патруля были любезны, настолько любезны, что я, словно в тумане от усталости, внезапно осознала: они думают, будто я пыталась покончить с собой. Они забрали у меня «смит-и-вессон» и беспрестанно спрашивали, кому им следует позвонить.

– Терри Финчли из первого округа, – бормотала я, вздрагивая и просыпаясь каждый раз, когда они об этом спрашивали. – Он вам все расскажет.

Только на третий или четвертый раз я сообразила, что им нужен был муж, или сестра, или кто-нибудь еще, кому они могли бы меня сдать. Я была измучена, но не потеряла способности соображать. Я знала, что была не в том состоянии, чтобы справиться с тем, кто мог меня ждать либо дома, либо у миссис Полтер. Обычно в такой критической ситуации я звонила Лотти, но я и этого не могла сделать сегодня ночью. В любом случае она была у Макса. Я только бормотала имя Финчли и засыпала.

Должно быть, было уже около четырех, когда один из патрульных потряс меня за плечо:

– Просыпайся, дорогая. Мы нашли вам Терри Финчли.

– У нее нет обуви, – услышала я слова другого патрульного.

– Она железная. – Голос Финчли доносился откуда-то с расстояния в несколько миль. – От нескольких заноз с ее ногами ничего не случится.

Я спотыкалась, идя за патрульным, который меня разбудил. Когда мы дошли до сходен, он повернулся, поднял меня на руки, перенес на берег и усадил рядом с водителем Финчли. Я не привыкла, чтобы меня переносили, как неодушевленный груз. Это добавляло к моему изнеможению еще и чувство беспомощности.

– У нее было вот это; не знаю, есть ли у нее разрешение. – Сержант протянул мой пистолет Финчли.

– Его нужно почистить, – услышала я собственный голос. – Почистить и смазать. Понимаете, он был в воде.

– Ей нужен врач и горячая ванна, но она не говорила нам, кому позвонить. – Сержант говорил обо мне так, словно я лежала мертвая в соседней комнате.

Я свернулась под одеялом. Они оставили мне кобуру. Но мой пояс с отмычкой стоимостью в семьсот долларов исчез. Я помнила только, как освободилась от него под водой, когда сбросила куртку и кроссовки. Мой бумажник все еще лежал у меня в заднем кармане. Полицейские могли спокойно вытащить его и найти мой адрес, но их больше заботило то, чтобы я не бросилась снова в грязную воду канала Сэнитэри.

– Ты хочешь побеседовать об этом, Варшавски? Климчак из одного патруля говорит, что ты настаивала на свидании со мной. Я встал с постели, чтобы за тобой приехать, – мне не повезло, если ты сейчас будешь все время молчать.

Резкий тон Финчли снова вернул меня в голую комнату для допросов первого округа. В накрахмаленной рубашке и отутюженных брюках он никак не походил на человека, только что вставшего с постели. Роулингс, которого он тогда же вызвал для ведения протокола, больше соответствовал этому образу в своей мятой футболке и джинсах. Глаза у него были красные, и он, казалось, был сердит, или нервничал, или и то и другое одновременно. Мне стоило слишком больших усилий не засыпать, чтобы я могла уловить еще какие-то нюансы в их словах.