Несколько минут я умывала лицо холодной водой. Конечно, это не могло заменить недостающие часы сна, но это должно было помочь мне быть весь день в форме. Я наложила на губы помаду в мерцающем свете неоновой лампы. Этот бледный свет делал резче черты моего лица, обозначая на нем глубокие складки. Вот так, наверное, я буду выглядеть в старости. Я стала корчить рожи своему отражению, усиливая гротескность его линий.

– Ты, похоже, добиваешься успеха, моя девочка, – отсалютовала я своему отражению.

Внезапно я вспомнила, что у меня была договоренность с охранной фирмой на сегодняшнее утро. Я позвонила из ресторанного телефона-автомата мистеру Контрерасу; он сказал, что будет все утро дома и будет рад впустить рабочих. Однако его голос звучал несколько подавленно.

– Вы уверены, что вам это не трудно? А то я вернусь домой и подожду их, если вам это доставит какие-то неудобства.

– О нет, дочка, ничего такого, – поспешно заверил он меня. – Наверное, я огорчен из-за того, что надо идти к Эдди.

– Понимаю. – Я потерла глаза. – Я не собираюсь заставлять вас делать это насильно. Вам лучше остаться дома, если эта мысль так вас расстраивает.

– Но вы ведь все равно пойдете?

– Да. Мне очень нужно с ним побеседовать.

После этого он ничего не сказал, кроме того, что будет выглядывать и караулить рабочих, и повесил трубку.

Барбара принесла мне стаканчик свежего кофе, чтобы я взяла его с собой.

– Выпей горячего – это тебя успокоит, дорогая.

Я маленькими глотками отпивала кофе, идя по Белмонту. Глотательные движения действительно улучшили мое самочувствие. К тому времени, как я добралась до банка «Лейк вью», расположенного на углу Белмонта и Шеффилда, я наконец почувствовала, что могу поддерживать разговор.

Расположенный в квадратном каменном здании с железными решетками на окнах, банк выглядел сонным и отдаленным от финансовых вихрей, в которых кружились его братья – большие банки из деловой части города. Забранные решетками окна почти не пропускали света; вестибюль был темным грязноватым местом; вероятно, здесь не мыли со дня открытия банка в 1923 году. Тем не менее банк серьезно относился к своим обязательствам по отношению к живущим по соседству вкладчикам, инвестируя средства в общественные проекты и заботливо обслуживая жителей района. Они избегали выгодных, но рискованных проектов, которые в восьмидесятых годах уничтожили многие мелкие финансовые учреждения; насколько я знала, их финансовое состояние было хорошим.

Большая часть банковских функций осуществлялась в комнате с высоким потолком, находящейся за вестибюлем. Трое служащих, которые занимались ссудами, сидели за низкой деревянной перегородкой в противоположной стороне от кассиров. Я видела Алму Уотерс, женщину, которая помогала мне с кредитом под залог кооператива, но я последовала протоколу и отдала визитную карточку секретарше.

Алма поспешно встала, чтобы со мной поздороваться. Это была полная женщина лет пятидесяти – шестидесяти, носившая яркие, облегающие платья, которые дополнялись шарфами и безвкусной бижутерией. Сегодня она была одета в сочетание красного с ядовито-розовым, а на шее было несколько ниток черных и серебряных бус. Подплыв ко мне в остроносых черных лакированных туфлях, она пожала мою руку с такой теплотой, словно у меня был кредит в миллион долларов, а не в пятьдесят тысяч.

– Заходите, Вик. Как дела? Как ваша квартира? Это было очень хорошее вложение денег. По-моему, я говорила вам тогда, что можно ждать, что в этой части Рэйсина цены начнут расти, и так оно и есть. Я только что пересмотрела договор для одной женщины, которая живет на Берри, и вы знаете, стоимость ее маленького двухквартирного домика выросла в восемь раз. Вы из-за этого пришли сегодня к нам? – Пока она говорила, она вынула папку с моими бумагами из ящика.

Иногда мне с трудом удавалось наскрести семьсот долларов в месяц, чтобы платить проценты по кредиту за квартиру, а еще была плата за аренду офиса в деловой части города. Мне только еще не хватало утроить сумму залога.

Я улыбнулась:

– Отчасти. Это как раз связано с тем, что дома в этой части Рэйсина дорожают. Мне нужна кое-какая помощь – помощь, которую вы, возможно, и не вправе мне оказать.

– Давайте попробуем, Вик. – Она рассмеялась грудным смехом, показывая блестящие, ровные зубы. – Вы знаете наш девиз: «Растем вместе с обществом, которому мы служим».

– Вы знаете, что я частный детектив, Алма. – Она должна была это знать: непостоянство моих доходов неизменно вызывало досаду у ее начальства. – Я работаю на одну пожилую женщину, которая живет выше меня на той же улице, Харриет Фризелл. Миссис Фризелл… ну, она живет в старой части Рэйсина. В той части, которая еще не выросла в цене. И теперь для нее настали трудные времена.

Я дала краткую, но – я надеялась – живую картину бедственного положения миссис Фризелл.

– Она была вкладчиком вашего банка, но где-то в феврале она перевела свой счет в «Ю.С. Метрополитен». Не думаю, чтобы у нее было много денег. Но я не могу поверить и в то, что пара, которая рвалась стать ее опекунами, – это наши местные ангелы. Я не прошу вас сказать мне, какими активами она располагала, – я знаю, что вы не можете этого сделать. Но не могли бы вы сказать мне, были ли у нее какие-либо причины для того, чтобы перевести от вас счет?

Алма с минуту не отрываясь смотрела на меня ясными веселыми глазами.

– Каков ваш интерес в этом деле, Вик?

Я развела руками:

– Можете назвать это чувством добрососедства. Весь ее мир заключался в ее собаках. Я согласилась помочь ухаживать за ними, когда она легла в больницу, но, вернувшись из поездки в другой город, я обнаружила, что собак усыпили. С этих пор я стала с подозрением относиться к людям, которые это сделали.

Она сморщила губы, обдумывая эту проблему. Наконец она повернулась к компьютеру, стоящему на дальнем конце ее стола, и стала нажимать на клавиши. Я бы отдала свой недельный гонорар – с самой доходной недели, – чтобы прочитать то, что было на экране. После нескольких минут игры с клавиатурой она поднялась, сказав только: «Я сейчас вернусь», и направилась во внутреннее помещение банка.

Когда Алма исчезла в кабинете в глубине вестибюля, мои низменные инстинкты пересилили: я встала и посмотрела на экран. Единственное, что на нем было видно, – это открытое меню. Недоверчивая женщина.

Алма довольно быстро изложила мою историю начальству. Примерно через десять минут на столе у другой служащей отдела кредитов зазвонил телефон. Женщина что-то коротко сказала в трубку, потом встала и тоже исчезла в офисе. Я допила кофе, который дала мне Барбара, выучила наизусть текст о продаже автомобилей в кредит, нашла роскошно отделанный женский туалет в подвальном помещении банка и еще успела изучить брошюру, посвященную кредитам под залог недвижимости, прежде чем появились обе женщины.

Они остановились у стола второй служащей, чтобы достать из ее ящика папку с документами. Алма подвела свою соседку ко мне, представив ее как Сильвию Вульф. Миссис Вульф, высокая худощавая женщина лет шестидесяти, была одета в аккуратный серый костюм с кардиганом, более подходящий для банка, чем яркий наряд Алмы. Она проворно пожала мне руку, но предоставила Алме изложить дело.

– У нас состоялся долгий разговор с мистером Струзерсом о том, что мы можем вам сообщить. Сильвия понадобилась, потому что именно она работала с миссис Фризелл. Ваша соседка была здесь вкладчицей с 1936 года, и для нас было ударом потерять ее. Мистер Струзерс решил, что мы можем показать вам письмо, которое нам прислала миссис Фризелл, но, конечно, Сильвия не может позволить вам посмотреть ее финансовые документы.

Миссис Вульф привычным движением пролистала толстую папку и молча протянула мне письмо миссис Фризелл с просьбой закрыть ее счет. Старушка писала на листе пожелтевшей линованной бумаги, вырванном из блокнота, который, видимо, сохранился у нее еще со времен открытия счета. Текст был несвязный, словно она писала письмо в течение нескольких дней, не утруждая себя каждый раз проверкой того, что она написала раньше, но содержание было достаточно ясным: