Песня по радио закончилась, и в эфир вышел диджей –

— Жу-жу, Элоратон! Надеюсь, вы надерёте серьёзные пчелиные задницы в это славное субботнее утро. Это был хит от «Dexys Midnight Runners», «Come On Eileen»…

Я уставилась на радио. Рядом с ним висели сертификаты «Лучший на выставке» и «Лучший цветок» с ярмарки штата и местных садовых выставок.

Но это не…

В этом не было никакого смысла.

— Элоратон? Как в серии книг? — добавила я, потому что она выглядела озадаченной. — Знаете, серия о Кихотик-Фоллс Рэйчел Флауэрс? «Нарциссовые грёзы»? «Мёд и разбитое сердце»? «Песня о безответной любви»? — она смотрела на меня, и ничего не вызывало у неё узнавания. — «Вернуть отправителю»? Маленький городок в долине Гудзона с волшебным водопадом?

— Ну, не знаю насчёт волшебства водопада, — ответила она, — но мы действительно маленький городок в долине Гудзона, это правда.

Это ведь была очень сложная шутка, верно?

Так и должно быть.

Элоратон был вымышленным городом, как Вирджин-Ривер или Старз Холлоу или бесчисленные другие выдуманные места, рождённые чьим-то воображением.

Должно быть, я побледнела, потому что Лисса спросила:

— С вами всё в порядке, подруга?

— Это не смешно, — сказала я, качая головой. Она даже выглядела так, как я себе представляла. Веснушки на щеках, лицо в форме сердечка, улыбка с щербинкой.

— Я не совсем понимаю, в чём шутка?

— Значит, это тематический парк? Придорожная… достопримечательность?

Её улыбка дрогнула.

— Я… не понимаю.

Если это была не шутка, значит, она была Лиссой Грин, ботаником, которая открыла цветочный магазин вместо того, чтобы присоединиться к семейному бизнесу, которая выращивала самые ослепительные цветы с самой лёгкой рукой в штате, чей смех звучал как музыка ветра, которая поцеловала Майю Шах под водопадом –

Той самой Лиссой Грин.

И если это Лисса, то…

Она склонила голову.

— Вы уверены, что вы в порядке? Могу я принести вам воды?

— Нет, да, я уверена, что я в порядке… извините, — я попятилась из садового магазина, чуть не опрокинув вазу, полную полевых цветов. — Пока!

Она подняла руку, чтобы помахать, но я уже ушла. Я выскочила на середину дороги, где люди начали глазеть на меня, но я не обращала на них никакого внимания. По крайней мере, поначалу.

Потому что первое, что я заметила, была вывеска над баром, которая гласила «Рузт». Прошлой ночью всё, что я смогла разглядеть, это две буквы «О». Фреска на стене была нарисована самой Джуни Брей: город, утопающий в цветах и пчёлах, и баннер, протянутый от одного края картины до другого — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭЛОРАТОН! ДОМ БОЕВЫХ ПЧЁЛ. Затем буквами поменьше: Трёхкратные чемпионы конкурса по орфографии. Я обернулась.

В ярком полуденном солнце я могла разглядеть всё.

Единственная дорога в город спускалась с холмов, шла через деревья и проходила через главную магистраль Элоратона, прямо к городской площади, где высокая башня с часами возвышалась над остальными зданиями, словно часовой, а её циферблат ухмылялся под усатыми стрелками времени. В своих поездках по здешним местам я видела множество идиллических городков, старых Мейн-стрит и причудливых деревень, приютившихся в лесах, но это место было другим. В бурю я этого не заметила, но на фоне голубого неба и тёмно-зелёных лесов — это было трудно не заметить. Этот город выглядел так, словно все лучшие черты всех прекрасных городов, которые я когда-либо видела, сложили в один пазл. Мейн-стрит бурлила жизнью: здания, в которых располагались «Сладости» (в окне которых рекламировался мёд), «Лекарства» (просто «Лекарства»), бакалейная лавка на углу и все те маленькие эклектичные магазинчики, в которых продавались поделки из бумаги, скобяные изделия, одежда для домашних животных и мыло для ванн. Уличные фонари были увиты ползучим плющом, кирпичные фасады зданий потрескались так, как трескаются старые, но любимые здания. Машины парковались по диагонали перед различными заведениями, но большинство из них — перед кафе «Сварливый опоссум».

А когда я оглянулась на книжный магазин, то заметила и название на витрине.

«НЕПОСТИЖИМЫЕ КНИГИ»

Если это была шутка, то она была очень сложной, вплоть до того, что люди действительно выглядели как те самые люди, о которых я читала десятки, десятки раз, пока корешки не треснули. Я всё пыталась найти здесь изъяны, человека за изумрудным занавесом, но всё, что я видела, это страницы — страницы и страницы — слов, сцен и моментов, над которыми мы с Пру хихикали. Поцелуй под дождём на углу Блюбелл и Мейн, признание в саду гостиницы типа «постель и завтрак», расставание в кафе «Сварливый опоссум»… всё это было здесь.

Непостижимо.

Я была…

Это было…

Моё сердце узнало это слово задолго до того, как его осознал мозг. Моё сердце произносило его с каждым ударом, пока я шла по единственной дороге, ведущей в этот вымышленный город и из него, проходя мимо одного заведения за другим, мимо одного человека за другим. Всё это было здесь –

Даже «Нарциссовая гостиница», стоявшая тихо и пусто в углу площади.

Я шла до тех пор, пока не оказалась во внутреннем дворе под часовой башней, и там опустилась на скамейку, пожертвованную неким Фрэнком Грином из «Красоток Фрэнка», лучшего острого соуса Элоратона. Острый соус без этикетки прошлой ночью — Гейл говорила, что он местный. Это был соус Фрэнка. Лёгкий ветерок шелестел листвой деревьев, и запах полевых цветов и сосны клубился в воздухе.

Это не было сном.

Или, если и так, то я лежала мёртвая где-то на обочине дороги, а это был рай.

Капля дождя шлёпнулась мне на нос. Затем ещё одна на тротуар передо мной.

Дождь? Но ведь ещё минуту назад было ясно. Я протянула руку, и ещё одна капля упала мне на ладонь.

Раздался хлопок, и я подняла взгляд как раз в тот момент, когда владелец книжного магазина раскрыл надо мной большой зонт. Дождь громко и тяжело забарабанил по натянутой ткани. У меня на языке вертелись вопросы — так много вопросов.

И он уже знал их все.

— Здесь каждый день примерно одно и то же, — сказал Андерс через мгновение. — Около полудня налетает буря, а затем ещё одна ранним вечером. В гостинице всегда идёт ремонт, бургеры в баре Гейл всегда немного подгоревшие, медовые ириски всегда сладкие, а скворцы всегда вьют свои гнезда под карнизом.

Я уставилась на него, не понимая, к чему он клонит.

— Часовая башня всегда отстаёт на три минуты, — продолжил он, — книга Лили всегда теряет страницы, а Лисса всегда тоскует по Майе, когда та проходит мимо цветочного магазина. Ничего не меняется. И никогда не изменится.

Дождь уже начал немного стихать. Сквозь тучи пробивались лучи солнечного света.

— Если я задам вам вопрос, — сказала я, придвигаясь к краю скамейки, чтобы заглянуть снизу вверх в эти яркие глаза мятного цвета, — вы пообещаете сказать мне правду? Настоящую правду?

Его суровое выражение лица немного смягчилось. Я пыталась вспомнить его — где-нибудь на всех тех страницах, что мы с Пру прочитали. Белокурые волосы и зелёные глаза, сильная челюсть и нос, который выглядел так, будто его ломали по крайней мере однажды, но я хоть убей не могла вспомнить. Насколько я помнила, книжный магазин продавался. Нуждался в новом владельце.

— Я обещаю сказать вам правду, — он удивил меня, потому что прозвучал так же искренне, как и в разговоре с девочкой — Лили. Кем она ему приходилась? Племянницей? Кузиной? Она называла его дядей, но я не помнила, чтобы у Лили Шах был дядя.

Андерс, Энди, Андерсон — я не помнила такого имени ни в одной из книг.

Он был единственной частью этого города, этой истории, которая не была мне знакома. Возможно, он был где-то спрятан на страницах, какой-нибудь мужчина с волевым подбородком, потягивающий чай в кафе «Сварливый опоссум», а я просто скользнула по нему взглядом в поисках «долго и счастливо».

— Неужели это действительно… — я замялась, потому что этого не могло быть, этого не могло быть…