Всё шло к кульминации, как и во всех хороших романтических эпопеях. Я сгорала от нетерпения узнать, как всё это завяжется в аккуратный бантик. Это казалось невозможным. Волшебный трюк для волшебной серии. К сожалению, я так и не узнаю, чем закончится история о Кихотик-Фоллс.

Несколько месяцев спустя Рэйчел Флауэрс умерла. Ей было тридцать два. Мой нынешний возраст.

После её смерти выяснилось, что она вообще не планировала концовку и никому не рассказывала о своих идеях. Все были безутешны. Не только из-за неё, но и из-за «долго и счастливо», которое так и не наступило. Серия, создававшаяся полдесятилетия, осталась без должного финала. История просто оборвалась. Никакого КОНЦА. Никакого эпилога, чтобы заверить вас, что всё будет хорошо.

Ничего.

Это был год, который я предпочла бы не вспоминать. Мама говорила, что у каждого бывают такие периоды, когда весь твой мир переворачивается с ног на голову, и ты никак не можешь снова обрести почву под ногами. За исключением того, что я так и не обрела почву под ногами и с тех пор всё время спотыкалась.

Я быстро приняла душ, что было жаль, потому что ванна на ножках-лапах была великолепна, и это могло бы быть чудесное купание, и вытащила свою последнюю чистую пару шорт и старую футболку со Стивом Остином «Ледяной Глыбой», которая каким-то чудом выжила в моём шкафу с конца девяностых. Я заправила её в шорты с высокой талией, влезла во всё ещё влажные кроссовки и перед тем, как покинуть лофт, убедилась, что упаковала всё в свою спортивную сумку.

Андерс разговаривал с кем-то в передней части магазина, когда я вышла из лофта. Я остановилась на вершине винтовой лестницы и впитала в себя вид.

При дневном свете книжный магазин обрёл новую жизнь.

Пылинки танцевали в солнечном свете, льющемся через окна. Он выглядел намного уютнее, когда украшения из цветного стекла отбрасывали радуги на книжные полки и кружились по паркетным полам, словно пятнышки солнечного света на песке.

Книжные шкафы, заполненные до краёв, тянулись до потолка, загромождённые таким количеством цветов и видов книг, коротких и толстых, длинных и широких, что это казалось почти атакой на чувства. В центре магазина был проём на второй этаж, где стояли книжные стеллажи такой высоты, что до них можно было добраться только с помощью лестниц. Крышу поддерживали тяжёлые дубовые балки. С карнизов свисали планетарии, стеклянные колокольчики и другие украшения, ловившие утренний золотистый свет и разбрасывавшие его по всему магазину. Полки были сделаны из того же тёмного дуба, что и потолочные балки и перила на втором этаже, а таблички, свисающие с полок на уровне глаз, детализировали различные отделы магазина: Мемуары, Фэнтези, Научная фантастика, Любовные романы, Помоги себе сам, Природа, Практические руководства…

Это место было прекрасным.

На мгновение я задумалась, каково было бы владеть таким местом. Оно было волшебным. Магазин, который продавал невозможное, написанное чернилами на мягкой белой бумаге.

— Ты можешь попробовать это вместо? — говорил Андерс голосом, который я раньше от него не слышала. Он был нежным, немного ласковым.

Спустившись по лестнице, чтобы увидеть, с кем он разговаривает, я догадалась почему.

Девочка — лет восьми, с тёплой коричневой кожей и густыми тёмными волосами, собранными в хвост жёлтой лентой, — стояла у прилавка с потрёпанной книгой в руках. Обложка отсутствовала, а страницы были помяты и хрустели от повреждения водой. Девочка сморщила носик на предложенную книгу, а затем протянула свою.

— Разве ты не можешь просто заказать другую, дядя Энди?

Андерс поправил очки на переносице.

— К сожалению, я не волшебник.

— Но…

— Уверен, у меня есть немного скотча…

Она в тревоге ахнула и быстро вернула свою испорченную книгу в сумку-тоут.

— Не бери в голову! Я разберусь с этим. Буду просто читать её… осторожно.

— Или, — рискнул он, — ты могла бы попробовать новую книгу?

Она закатила глаза.

— Ага, ладно. Конечно.

— Эй, твоей любимой книгой может стать та, которую ты ещё не читала.

— Или это может быть та, которую тебе хочется заклеить скотчем. Я попытаю счастья где-нибудь в другом месте, с кем-нибудь более тактичным, — съязвила она и отошла к углу прилавка, где на потрёпанной лежанке дремал блондинисто-рыжий кот, и почесала его за ушами. — Увидимся, мистер Ириска.

— Никакого «пока» для меня? — спросил Андерс.

— Ты этого не заслуживаешь, — сурово ответила она, развернулась на каблуках и без единого слова вышла из книжного магазина. Колокольчик над дверью звякнул, когда она уходила.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Какая бы неприязнь ни была у меня к Андерсу со вчерашнего дня, она улетучилась вместе с этой маленькой девочкой. Я не видела, чтобы кого-то так основательно уничтожал ребёнок, с тех самых пор, как совершила ошибку, подменяя учителя на уроке рисования в средней школе, прежде чем поняла, что мне лучше преподавать в колледже.

Андерс вздохнул, ещё не заметив меня, и стал изучать кота в луже солнечного света. Кот ответил ему таким же скучающим взглядом и зевнул. Он что-то пробормотал ему и ткнул в бок. Кот перевернулся, показал живот и снова заснул.

— Вы не могли бы просто заказать для неё другую на «Amazon» или вроде того? — спросила я, подходя к кассе.

Он вздрогнул от неожиданности, а затем метнул на меня свирепый взгляд. Солнечный свет осветил его мятные глаза, отчего они почти светились.

— Вы серьёзно предлагаете это в книжном магазине?

— Двухдневная доставка, — ответила я, пожав плечами, стараясь не обращать внимания на странное скручивание в животе. Уж точно не бабочки. Я едва знала этого человека. — Лучше не придумаешь.

— Надеюсь, весь твой бекон сгорит, — пробормотал он. — Кто причинил тебе боль?

— Сколько у вас есть времени?

Он наградил меня долгим взглядом.

— Недостаточно, чтобы спрашивать. Как спалось?

— Как убитой. Ну, за исключением скворцов.

— Я же предупреждал.

— Я думала, они будут щебетать. А не…

— Звучать как бензопилы?

Я фыркнула.

— Это было бы лучше. Они пели эту жуткую песню. Вы её слышали? — я напела несколько тактов.

— Не могу сказать, что слышал, — ответил он и взглянул на рыжего кота. — Ириска очень плох в ловле птиц. В ловле чего-либо, кроме сна, на самом деле.

— О, я думаю, мистер Ириска отлично справляется со своей работой, — сказала я и подошла погладить кота.

Андерс вздрогнул.

— Подождите, он не любит…

Слишком поздно. Я почесала Ириску за ушами, и он начал мурлыкать.

— О, кто тут хороший котик? Ты хороший котик. Чего он не любит? — добавила я, когда кот задрал голову, чтобы я могла почесать ему под подбородком.

Андерс выглядел так, словно его только что предали. Если бы я знала его лучше, то сказала бы, что он почти надул губы.

— Людей, обычно.

— А, ну вот, в этом-то и разница. Я не люди. Я Элси, — отметила я.

— Действительно, — ответил он, явно не впечатлённый.

Я кивнула вслед девочке.

— Так что случилось с её книгой?

— Зачитала до дыр, — сказал он, бросив последний взгляд, полный предательства, на своего кота, прежде чем подойти к старому «Compaq», чтобы разбудить его. Компьютер загудел, оживая, словно древнее существо, выползающее из своего склепа на столетие раньше времени. — Я знал, что в конце концов это произойдёт.

— Как это душераздирающе. Помню, как моя любимая книга развалилась на части.

— И что же вы сделали?

Я вбежала на кухню, где мама варила чили, рыдая, с обложкой «Чернильного сердца» в одной руке и страницами в другой, словно я только что убила своего любимого питомца, слишком сильно с ним играя. Мама пыталась меня утешить, но я была совершенно вне себя от горя, а денег на новую книгу у нас тогда не было. Она умела смотреть на вещи со светлой стороны — солнце и радуги, даже когда ты в кратере вулкана и он наполняется раскалённой лавой. Она усадила меня на стол и сказала, что вместо этого мы можем починить её. В конце концов, она была библиотекарем, так что даже самую изувеченную книжку с картинками могла разрезать, склеить и сшить обратно. Может, она и не выглядела бы как новая, но залюбленной, а такие всегда выглядят лучше в любом случае.