Звучало не так уж плохо.

Оказавшись в квартале, где располагался книжный магазин, я заметила, что «бьюика» Андерса нет. Я уставилась на парковочное место, где он стоял раньше, от него осталось лишь огромное масляное пятно в том месте, где оно месяцами подтекало. Позади меня со звоном колокольчика открылась дверь книжного магазина, и наружу вышел Андерс.

Я спросила:

— Что случилось с твоей машиной?

— Ей всё равно была прямая дорога на свалку. Она еле ездила.

— Но всё же ездила, — сказала я и нахмурилась, вспомнив странное подмигивание Фрэнка, адресованное ему, когда тот заходил в книжный сегодня утром. — Ты же не… ты ведь не отдал свою машину Фрэнку, чтобы починить мою?

— Тебя там ждут люди, — ответил он, и этого ответа мне было достаточно.

— Я не просила тебя…

— Но я сделал это. И взамен получил приличное количество ящиков с острым соусом, — он засунул руки в карманы джинсов. Он сменил свой деловой повседневный стиль на хенли и кроссовки, а его светлые волосы были растрёпаны до безумия искусно.

— Но — но… как же твоя машина? — спросила я, и мой голос сорвался.

— Всё в порядке. Я всё равно никогда ею не пользовался, и она была уродливой.

Так и было, но… моя нижняя губа задрожала. Я сморгнула слёзы с глаз.

Андерс вздрогнул.

— Ты… почему ты плачешь?

— Я… это… почему ты такой заботливый? Тебе не следует быть таким заботливым, — прохрипела я, потому что совершенно этого не ожидала. Я провела так много времени в своей жизни, удовлетворяя желания и потребности других людей, что я не… я не…

Это было заботливо, и я была благодарна. И сбита с толку.

Я опустилась на бордюр, смахивая слёзы, и он подошёл и сел рядом со мной.

— Эй, — мягко сказал он, — о тебе тоже можно заботиться. Ты не обязана делать всё в одиночку.

Я сжала челюсти и стала ковырять ногти.

— Однажды я была помолвлена, — начала я, словно это объясняло мою вспышку.

— Я знаю, — ответил он.

— Мне казалось, мы идеально подходим друг другу. Он был чудесным, талантливым и красивым. Каждый раз, когда мы куда-нибудь ходили на наши годовщины — на все: три месяца, полгода, год, четыре года, — люди говорили мне, как мне повезло. Вот только столики всегда бронировала я. Я всегда была той, кто покупал нам обоим открытки. Я покупала рождественские подарки. Я бронировала отпуска…

Он мог бы спросить меня, с чего я взяла, что ему будет интересна эта история, но я чувствовала, что это важно — та часть меня, которая была сломлена так, что её нельзя было исправить чашкой кофе или парой красивых слов. Но он молчал, был внимателен и слушал.

— Он расстался со мной за неделю до свадьбы. Съехал в ту же ночь. Поскольку я занималась всем остальным для свадьбы, мне пришлось обзванивать всех, обе наши семьи, и помогать им вернуть хоть какие-то деньги за билеты на самолёт и отели. И дело в том, что — я думала, что проблема во мне. Я думала, что это моя вина, что я какая-то бракованная или вроде того, и я не могла с этим справиться, поэтому я просто — я просто остановилась. Моё свадебное платье всё ещё висит у меня в шкафу, а свадебные туфли лежат в коробке. Я просто всё заморозила. Поставила на паузу. Включая саму себя, — добавила я. — Может быть, именно поэтому я так часто читаю любовные романы, потому что это красивые истории, чётко расставленные по полкам в отделе художественной литературы, и именно там я и хотела оказаться. А потом я приехала сюда, в вымышленный город, и я думаю… где-то в глубине души я просто… я знала, что хочу остаться. Я хотела остаться в мире, где сюжеты предсказуемы, а финалы счастливы. Где-то в таком же замороженном месте, как и я.

Он тихонько потянулся, взял меня за руку и перевернул её ладонью вверх.

— Моя мать однажды сказала мне, что по рукам можно многое сказать о человеке, — он нежно провёл пальцем по длинной складке, тянущейся от середины ладони к основанию указательного пальца. — Она никогда не имела в виду мистику — линии жизни, линии удачи или линии любви. А по шрамам, мозолям и их работоспособности.

— Тогда мои, должно быть, выглядят довольно ленивыми, — прокомментировала я, но моё сердце начало бешено колотиться. Он держал мою руку так нежно, проводя большим пальцем по ладони так легко, что я подавила дрожь.

Он покачал головой.

— Твои руки нежные и холодные. Ты часто ими пользуешься, но никто никогда не держит их, чтобы согреть, — затем он поднёс кончики моих пальцев к своим губам и поцеловал их. — Вымышленные мужчины не могут их держать, — добавил он, и моё сердце подпрыгнуло к горлу. — Для тебя кто-то есть. Кто-то настоящий.

— Это тебе моя линия любви подсказала?

Уголок его губ дрогнул.

— Назови это выдаванием желаемого за действительное, — он откинулся назад, сидя на бордюре, и мы стали наблюдать за парой, идущей по другой стороне улицы и скрывшейся в пестрящем красками садовом магазинчике Лиссы. — Но чего я не могу угадать, так это того, почему из всех книжных серий в мире именно эта? За что ты так сильно любишь эти истории?

Я разглядывала городскую площадь, желая впитать в себя всё: каждый цвет, каждый звук и биение сердца.

— Это глупо.

— Сомневаюсь, — ответил он.

Поэтому я глубоко вздохнула — и рассказала ему.

— Я думаю… всё дело в том чувстве, что всё возможно. В мягком упорстве рассказчика, в уютной привычности. Словно, рассказывая историю, автор рассказывала её именно мне. И только мне. Словно она хотела, чтобы я приехала в Элоратон, и взяла меня за руку, и мы проходили через одну историю за другой, и мне не нужно было беспокоиться о том, будет ли у них счастливый конец. Я знала, что он будет, — год за годом, из года в год книги, которые переправляли меня через горе и надежду, через те ужасные ночи после ухода Лиама. Это были слова, которые укладывали меня в постель по ночам, когда я была одна, слова, которые играли саундтреком к моему разбитому сердцу, к моим «а что если», к моим сомнениям, к ночам, когда я сидела в одиночестве и задавалась вопросом: «Почему не я?». Эти книги были как объятия, в которые я падала, броня, защищавшая меня от мира, когда жизнь становилась слишком тяжёлой. — Это была любовь, которая, как я знала, меня не подведет. Она была безопасной. Она служила утешением, когда моё сердце было разбито и я жаждала почувствовать хоть что-то хорошее, потому что сама я уже не могла этого представить, — я немного подалась вперёд, смаргивая слёзы. — Думаю, именно поэтому я так сильно люблю эти книги. Потому что даже когда я чувствовала себя сломленной, Рэйчел Флауэрс всегда была рядом, чтобы показать мне, что счастливые финалы всё ещё можно найти… даже если они были не моими.

Он тихо произнёс:

— В этом она была волшебницей.

— Да, была.

Мы долго сидели там, наблюдая, как пара на лужайке целуется и делит сэндвич пополам. Я вытерла глаза и почувствовала себя немного лучше.

Через какое-то время он спросил:

— Хочешь пойти со мной на прогулку?

— На прогулку, которую я запомню навсегда? — ответила я, не в силах скрыть хитрую ухмылку.

Он застонал от этого каламбура и поднялся на ноги.

— Тебе обязательно всё портить, да?

— Я думала, это хорошая шутка, — я встала вместе с ним, отряхивая грязь с джинсовых шорт.

— Ещё бы. Идём, — сказал он и кивнул в сторону дальнего конца городской площади.

Я не была уверена, куда он меня ведёт, пока не увидела начало тропы на окраине города –

ВОДОПАД КИКСОТИК — 1,2 МИЛИ

Прочитав это, я остановилась. Он не замечал этого, пока не прошел несколько футов по тропе, а затем остановился и повернулся ко мне. Я вспомнила, как категорично он был настроен против похода к водопаду, как говорил, что это не исправит мою жизнь — но, конечно, и не должно было. И даже если изначально я хотела пойти именно поэтому…

Теперь я просто хотела его увидеть.

— Ну? — он протянул мне руку, и это так сильно напомнило мне о том, как это делал Лиам: наши пальцы переплетались, и он вёл меня в горы и пологие холмы — и моё сердце сжалось. Но я, должно быть, так ничему и не научилась, потому что взяла его за руку, ожидая, что он потащит меня вверх по тропе, но он просто сжал её и сказал: — Я пойду следом. Думаю, ты знаешь дорогу.