Мои глаза расширились.

— О-о.

«Горошинку» почти починили? Я не знала, что и думать. Честно говоря, я как-то забыла, что вообще застряла здесь, а не осталась по собственной воле. А завтра я наконец-то отправлюсь в домик. Начну свой отпуск –

Уеду.

Это слово тяжёлым грузом легло мне на грудь.

Если мои истинные чувства по поводу этой новости и отразились на лице, Фрэнк этого не заметил. Он сказал мне, что подгонит машину завтра утром, прихватив с собой немного «Острятины Фрэнка» на заднем сиденье, и я смогу отправиться в путь. Затем, так же быстро, как и появился, он ушёл — словно торнадо. Перевернув всё с ног на голову одним махом.

Когда он ушёл, мы с Андерсом долго и неловко стояли в тишине.

— Что ж, — начал он, нарушая молчание и засунув руки в свои брюки с идеально заутюженными стрелками. Честно говоря, я немного скучала по джинсам и тому, как хорошо он в них выглядел. Чем лучше он одевался, тем больше это походило на броню. — Кажется –

— Извини, — пробормотала я, поспешно выходя из-за стойки, и выбежала за дверь, прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё.

В груди всё сжалось и затрепетало, словно черви прорыли себе путь внутрь моей грудной клетки. Солнце палило почти прямо над головой, пока я шла по тротуару. Я сжала пальцы в кулаки.

Я вела себя глупо. Я не могла остаться здесь навсегда — я этого не хотела, — но и уезжать пока тоже не желала. Я исправила ту неразбериху, которую устроила с Руби и Джейком, но оставалось слишком много вопросов, на которые я хотела получить ответы — слишком много незавершённых сюжетных линий. Что будет с Майей и Лиссой? Откроется ли когда-нибудь снова гостиница? Какой финал Рэйчел Флауэрс задумывала для этого города, для этих людей? Кого она написала для Андерса? Я всё ещё не могла её найти (хотя, если быть честной, не так уж сильно и искала). Так много в реальном мире было построено на незаконченных историях и горьких финалах, что мне не хотелось покидать эту, так и не узнав конца.

Ноги сами несли меня по тротуару, голова шла кругом, и я не останавливалась, пока крики знакомых голосов не вырвали меня из раздумий. Я дошла до самой гостиницы «Даффодил», миновав половину пути до часовой башни в центре города, когда из парадной двери выскочила Джуни.

Она крикнула кому-то позади себя:

— Иногда одних только крепких стен недостаточно! — спускаясь по ступенькам, она пнула декоративный белый камень на дорожке, и он отлетел во двор.

Затем она заметила меня и — не зная, что ещё сделать, — подняла руку в знак приветствия.

— Эм, привет.

Я помахала в ответ.

— Привет, — я перешла улицу и прислонилась к белому штакетнику. Башня на площади пробила полдень.

Когда гул затих и город успокоился вместе с эхом колоколов, Джуни сказала:

— Вода повсюду. Лужи натекли из туалета. Мы ничего не понимаем — мы проверили всё, — она издала раздражённый звук, а затем глубоко вздохнула и взяла себя в руки. — Прости, я знаю, что ты не хочешь этого слышать.

— Всё в порядке. Если это имеет значение, я не собиралась подслушивать.

— Вряд ли это можно назвать подслушиванием, когда я кричу.

Я пожала плечами и посмотрела на свои кроссовки.

— Фрэнк заходил в книжный магазин. По всей видимости, он починит мою машину к завтрашнему дню.

Джуни оживилась.

— О, это просто фантастика!

— Да…

Она изучала меня короткое мгновение, прежде чем предположить:

— Ты не рада?

— Рада — конечно, рада. Но я… это звучит глупо, — призналась я, и она легонько толкнула меня плечом.

— Ерунда. В чём дело?

— Я… не думаю, что хочу уезжать? — произнесла я, то ли спрашивая, то ли утверждая. Эта фраза казалась драгоценным секретом, о котором я ещё не решалась даже подумать. — Но я знаю, что должна, — быстро добавила я. — У меня есть друзья, которые, вероятно, уже скучают по мне, и у меня есть работа, к которой нужно вернуться, и целая жизнь, но… это так соблазнительно — просто затеряться здесь и остаться навсегда.

Она склонила голову.

— Тогда почему бы и нет?

— Я имею в виду, мои друзья, и моя карьера, и — и вообще всё.

Она пожала плечами.

— Ну, а я так и сделала. Я заехала сюда по пути и просто так и не уехала.

— Да, но ты, — ненастоящая. Я прикусила губу. Отвела взгляд. — Смелее меня.

— О, нет. Я не смелая. Хаотичная, это да. Но смелая? Не думаю, что так стоит называть людей, которые сначала прыгают, а потом смотрят куда. Кажется, я убегала, — решила она, — и, возможно, просто придумывала отговорки, чтобы остаться. Может быть, я думала, что смогу обрести своё «долго и счастливо» в старой, ветхой гостинице вместе со своим лучшим другом, — она перевела взгляд на прекрасный викторианский дом с его пастельной краской и свежими белыми решётками. — А может быть, теперь всё это просто настигает меня. Наверное, пришло время найти новую мечту, — она сделала глубокий вдох, а затем оттолкнулась от забора. — Такую, которая не протекает.

Нет, подожди, хотела сказать я. Мне хотелось схватить её за запястье, развернуть к себе и посмотреть ей в глаза. Ты — Джуни Брэй. Твой счастливый финал вшит в эту историю. Если твой не сбудется, если ты не сможешь быть счастливой, какой шанс остаётся у всех нас?

— В любом случае, — продолжила она, засунув руки в задние карманы своих забрызганных краской шорт, — я не стану винить тебя, если ты останешься, вот что я хочу сказать. Следуй за своим сердцем. Даже если оно заведёт тебя не туда, неужели ты действительно пожалеешь об этом?

Я не была уверена.

— А ты? — спросила я.

Она многозначительно улыбнулась.

— Ни на секунду. Так или иначе, — добавила она, — увидимся в кафе завтра утром? На прощальном завтраке?

— Я бы этого хотела.

— Отлично. Увидимся ровно в девять!

Когда она помахала на прощание и скрылась за садовой дорожкой, возвращаясь в дом, который должен был стать её «долго и счастливо», я не была уверена в ответе на заданный ею вопрос — пожалею ли я об этом? Моё сердце уже однажды сбило меня с пути с Лиамом, но никто никогда не задавал вопроса, жалею ли я о нём.

Я оттолкнулась от забора и побрела обратно к книжному магазину. Я жалела о некоторых вещах, конечно. О сказанных словах, о несказанных. О словах, которые я могла бы — должна была — сказать иначе. Но жалела ли я об этих годах в целом? О тех годах, когда мы держались за руки, и он вёл меня за собой, пока я терялась в одной книге за другой, мечтая об историях, которые мы создадим вместе, и которых так и не создали?

Я… не знала.

Я подняла глаза на чистое голубое небо, вспоминая свой первый полный день здесь, когда Элоратон всё ещё находился в ступоре, всё ещё пребывал в застое. Тучи сгущались, словно стая скворцов, быстро и шумно, принося с собой запланированный дождь. Хотя после полудня дождя не было уже несколько дней, поскольку город начал меняться и медленно приходить в движение. Облака проплывали мимо, солнце палило, а звуки насекомых, шелестящих листьев и открытого пространства заполняли мои уши.

Это из-за меня всё пришло в движение. Что в полдень больше не было дождя. Что Руби и Джейк расстались — и снова сошлись. Что Джемма захотела исследовать их с Томасом отношения. Что Джуни начала думать, будто её дом — её счастливый финал — это не гостиница «Даффодил». На каждую вещь, которую я сшивала воедино, казалось, что-то другое просто разваливалось на части. Упустила ли я что-то? Сделала что-то не так?

А ещё был Андерс…

Будь это книга, я бы знала информацию, необходимую мне для того, чтобы сшить эту историю воедино. Я бы разгадала подсказки, оставленные Рэйчел Флауэрс. Я бы увидела предзнаменования. Я бы предсказала концовку и довела дело до конца. Я была хороша в чтении между строк, в интерпретации «Жёлтых обоев». Но это… это ощущалось так, словно я находилась в середине истории, между одним предложением и другим, не зная, куда двигаться дальше.

Здесь я была не более чем приезжей из другого города — кем-то не совсем другом, но и не чужаком. Гостьей, заглянувшей на минутку, просто проездом. Второстепенным персонажем. И, проходя мимо магазинчика за магазинчиком, улицы за улицей, наблюдая, как город дышит и меняется, я начала думать… я могла бы просто остаться здесь. Я могла быть заблудившимся кусочком пазла, принадлежащим совершенно другой мозаике, но даже потерянные кусочки пазла складывали обратно в коробку, когда с ними заканчивали. Я могла бы просто стать ещё одним второстепенным персонажем, размытой фигурой на фоне чужой истории.