Джуни и Уилл переглянулись, как будто знали, что с этой математической задачкой что-то не так, и они не были до конца уверены в ответе. Похоже, я только что нащупала пределы авторского замысла. Я сделала большой глоток лимонада. Он был таким сладким, что я почувствовала, как крупинки сахара хрустят на зубах. Ну, от Джуни и Уилла точно не будет никакого толку.

— Ты спрашивал её об этом? — поинтересовалась я, осторожно прощупывая почву, надеясь не обжечься.

— У нас особо не было времени поговорить, — признался он.

Джуни сказала:

— Это могло бы стать первым шагом.

Или просто спросить её, что не так, подумала я с некоторым раздражением и снова отпила лимонада.

— Может, ей кажется, что твоя жизнь была бы такой же с ней или без неё, так в чём смысл?

Он посмотрел на меня с недоумением.

— С чего бы ей так думать? Она для меня всё.

— Когда ты в последний раз ей об этом говорил? — спросила я.

Джейк нахмурился. Он подумал об этом, а затем очень тихо пробормотал:

— Чёрт. Чёрт, — он залпом допил остатки лимонада, вскочил на ноги и поцеловал Джуни в щёку. — Спасибо за напиток, мне нужно пойти всё исправить. Пожелайте мне удачи!

И вот он уже выскочил из кухни, пробежал по коридору и вылетел за дверь.

Джуни и Уилл снова переглянулись.

— Откуда ты знала? — спросила она наконец, странно посмотрев на меня.

Простой ответ? Скворцы сегодня утром дали мне много времени на раздумья, и я поняла, что Руби — не та, с кем мне нужно поговорить.

Более сложный ответ был тем, о котором мне не хотелось думать, — потому что недавно я поняла, что в своём стремлении быть в порядке, быть хорошей, быть абсолютно невозмутимой, я бы хотела рассказать своей лучшей подруге о том, что я на самом деле чувствую по поводу отмены недели в домике. О том, что я чувствую, оставаясь позади, пока мир вращается дальше без меня. Это было глупо, потому что, оглядываясь назад, я знала, что она бы поняла. В конце концов, хотя я обожала Лиама, в попытке быть правильной для него, я не впустила его. Так же, как я не впустила и Пру. Я не сказала ей о многих вещах, например, как сильно я её люблю и как ценю то, что она помогает мне не терять почву под ногами. И чем дольше я находилась в Элоратоне, тем больше я по ней скучала. Я хотела бы написать ей, ответить на её грандиозные новости. Мы так долго не разговаривали… сколько я себя помню.

Но я недостаточно хорошо знала Джуни и Уилла, чтобы говорить всё это — я имею в виду, я знала их по сути. Знала, что ими движет. Но я не знала их так, как зеркало, как знала Пру.

Я неловко рассмеялась, потирая заднюю часть шеи.

— Я слишком много читаю любовных романов, наверное.

Джуни с благоговением покачала головой.

— Вы с Андерсом оба…

Уилл положил руку ей на плечо.

— Детка, ты это слышишь? — спросил он, и её глаза расширились от звука тихого шипения, доносящегося из… подвала. Он выругался себе под нос, схватил из ванной в коридоре полотенце и вантуз, и рванул к двери в подвал.

Джуни устало вздохнула.

— Только не снова, — пробормотала она, направляясь за шваброй. — Если ты специализируешься на починке гостиниц так же хорошо, как на отношениях, дай нам знать? У нас для тебя может найтись работёнка.

— Я ничего не смыслю в сантехнике, — трагично произнесла я. — Или в экзорцизме. Может быть, кто-то так мощно сходил в туалет, что это обрело сознание и теперь терроризирует ваши трубы? Ужасный индейка-монстр в горячем костюме-какашке великого говноапокалипсиса.

Джуни запрокинула голову, рассмеявшись, и последовала за Уиллом на битву с туалетом-призраком гостиницы «Даффодил». А мне нужно было вернуться в книжный магазин до того, как Андерс обнаружит мою пропажу — снова.

Небо всё ещё было ясным, хотя день клонился к вечеру, и я начала переживать, что дождя сегодня не будет вообще. Что ж, по крайней мере, на этот раз я не окажусь под ним без зонта, и это было маленьким благословением. К тому же, я не была уверена, что смогу взобраться по решётке под дождём. Честно говоря, красться тайком было унизительно, особенно учитывая, что я не лазила в окна с подросткового возраста, когда мы с Пру пробрались на полуночный сеанс «Сумерек».

Глядя вверх на решётку, я глубоко вздохнула и начала карабкаться по стене. Лозы были густыми, скрывая деревянную решётку, поэтому мне приходилось угадывать, куда ставить ноги. Я надеялась, что в лозах нет змей. В Нью-Йорке вообще водятся змеи?

Я не помнила.

И тут, на полпути, нога соскользнула.

Я с криком сорвалась вниз. Зажмурила глаза. Будет больно. Будет так больно…

Кто-то меня поймал.

Сильные руки подхватили меня и прижали к такой же твёрдой груди. Первое, что я заметила: от него приятно пахло — дубом и машинным маслом. Я приоткрыла один глаз.

На меня смотрел мужчина с угольно-чёрными волосами и такими же тёмными глазами. У него был проколота бровь и густая, коротко подстриженная чёрная борода, выделявшаяся на бледной коже. Он был высоким, кожаная куртка облегала широкие плечи, и меня поразило, насколько завораживающе он выглядел, ведь в нём постоянно можно было находить что-то новое: седую прядь в волосах, лёгкую россыпь веснушек на щеках, пирсинг-хеликс в левом ухе.

Это был Гарнет Риверс.

Его улыбка была медленной, как патока.

— Хорошо, что я тебя поймал.

Я кивнула, затаив дыхание, хотя не была уверена, от падения это или от того, что он был чертовски великолепен.

Гарнет Риверс — тот самый Гарнет Риверс. Человек, который уехал в закат вместе с Би. У него была резкая линия челюсти, а нос был кривым — последствия одного из многочисленных барных мордобоев. В нём проглядывало сходство с Руби; в конце концов, они были двойняшками. Но если он здесь, значит ли это, что Би тоже вернулась в город?

— Ты в порядке? — спросил он, наконец ставя меня на ноги.

Я снова кивнула.

Он рассмеялся. Это был низкий, грудной смех. По спине пробежала дрожь.

— Эй? — раздался голос Андерса, который услышал мой крик, огибая свой книжный магазин. — Там кто-то… о. — он замер как вкопанный и уставился на развернувшуюся перед ним сцену. На его лице появилось какое-то незнакомое выражение. Паника? Гнев? Это было странно. Но так же быстро, как появилось, оно исчезло, и он снова надел ту безразличную маску, которую носил всегда. — Гарнет, — поздоровался он. — Я слышал, ты вернулся.

— Моя репутация бежит впереди меня, — не выпуская меня из объятий, он смерил Андерса оценивающим взглядом. — А ты кто такой?

— Я владелец книжного магазина, — ответил Андерс.

— А, — Гарнет медленно перевёл взгляд на меня, затем снова на него. — Так, полагаю, она твоя?

Он заметно напрягся.

— Она живет в лофте. Как гостья.

— Хм. И что же это за гостья, которая пользуется окном? — спросил он, и мои щёки залились густым румянцем. Я хотела сказать Андерсу, что могу всё объяснить, но он больше даже не смотрел в мою сторону.

— Из тех, что любят лазить по решёткам. Но она может пользоваться и парадной дверью, — добавил он, затем круто развернулся и ушёл.

Нет, подожди, я могу объяснить, хотела я сказать, но какой в этом был толк?

Гарнет наконец отпустил меня.

— Похоже, тот ещё фрукт, — заметил он, и он был прав, но не ему было об этом судить. Потому что, насколько я помнила, Гарнет Риверс отправился в дорожное путешествие с Беатрис Эверли, а теперь он вернулся — судя по всему, один. Все знали, что в конце «Возврата отправителю» Би и Гарнет ждёт счастливый, но лишь временный финал, потому что Би была слишком умна, чтобы влюбиться в Гарнета навсегда, а Гарнет слишком любил свою свободу, чтобы остаться с Би. Но видеть Гарнета без неё…

Это было сложное чувство. Я надеялась, что они останутся вместе, что Гарнет поймёт, что Би — лучшее, что когда-либо было в его жизни, но суть «Возврата отправителю» заключалась в путешествиях, невыбранных путях и в том, что можно пройти с кем-то часть дороги, а затем выбрать другой путь. Это не делало проведённое вместе время менее ценным, но от этого становилось грустно.